Абиссинец
Шрифт:
Потом он подошел к воротам и стал рукояткой нагайки молотить в доски. Открыли щелочку, и есаул, не говоря ни слова, хлестнул кого-то нагайкой по глазам и пинком открыл створку, правой рукой вытащив из ножен клинок. Я едва успел за ним, как увидел, что он успел кого-то рубануть плашмя по рукам и диким голосом орал, почему не пустили раненых. Тут появился какой-то расфуфыренный как павлин местный франт и на ломаном французском стал кричать, что он – рас Мэнгеша и здесь он – хозяин, на что получил ответ на галапагосском языке, где поминали его, его родственников, кто они такие и что с ними надо сделать. Я попытался утихомирить Аристарха, но что можно сделать с человеком с шашкой в руке, да еще невменяемым. Тогда я сам накинулся на раса и стал орать на него, что я – фитаурари негуса рас Искендер, и что он ответит за то, что погибли русские
Крепость, значит, служила резиденцией, а орудия по углам стояли для красоты. Что же, придется обороняться, если начнем отступать, изрубят в клочки. Приказал Нечипоренко собирать артиллеристов, а казакам обороняться в предполье в готовности либо уйти, либо занять крепость, если нам удастся подавить батареи противника. Смотрю, к нам ковыляют, пользуясь передышкой в артогне и держась друг за друга, казак и итальянец, оба в госпитальных халатах. Капрал Серджио поддерживает Матвея, так они и доковыляли. Матвей сказал, что они не стали бежать к форту, как велели, а наоборот, попрятались в кустах, отойдя по речному руслу, там еще десяток докторов и сестер и человек двадцать ходячих раненых с ними. Пришел старший по артиллерии фейерверкер Новиков и с ним еще восемь артиллеристов.
Полезли на стену, орудия стоят как на параде, чтобы красиво было. Еще на стене толпилось человек двадцать артиллеристов в красных курточках, которые заряжали (все вместе) одну 37-мм пушку Гочкиса. Спросил, понимает ли кто по-французски, один нашелся, и то слава богу. Велел притащить все пушки на сторону, смотрящую на противника, и выкопать ямы для них глубиной по полметра, показал рукой, сколько это будет. Серджио вызвался научить, как обращаться с орудием. Принесли снаряды и пороховые заряды (орудие хоть и казнозарядное, но раздельного заряжания). Снаряды цилиндрические, с конической головкой и вдавленным донцем, типа пули Минье, с пояском и ушками из какого-то сплава [44] . Зарядили гранату, навели, я отдал свой бинокль Серджио, пусть командует:
44
Цинковые ушки врезаются в нарезы ствола и снаряд приобретает вращение вокруг длинной оси, повышая точность, а мягкий цинковый ободок препятствует прорыву пороховых газов, повышая дальность стрельбы.
– Tiro! [45]
Я продублировал команду, опустив поднятую руку, Новиков дернул за шнур. Пушка рявкнула и подпрыгнула козлом. У этой модели 80 мм полевого орудия был предусмотрен шнур, наматывающийся на ось при отдаче и прижимающий тормозные колодки, поэтому пушка не откатывалась на пять-шесть метров, а только прыгала.
Даже без бинокля вижу небольшой недолет. Еще граната – перелет. Вот и «артиллерийская вилка». Сейчас накроет. И точно, что-то вверх полетело.
45
Огонь, команда при стрельбе, отсюда слово «тир» – там, где стреляют.
– Un colpo! [46]
Еще семью гранатными выстрелами батарея была подавлена полностью. Итальянцы пытались огрызаться, но получилось у них слабо, только облегчали прицел, демаскируя свои орудия выстрелами. Потом Серджио что-то принялся объяснять Новикову, и надо же, они понимали друг друга: вертели маховички наводки, смотрели в прицел. Новиков выпустил пару снарядов, одну гранату и одну шрапнель. Подошел и отрапортовал, что, мол, ваше превосходительство, с орудием разобрался, машина несложная, но мощная и бьёт далеко.
46
Попадание.
Пока
В крепость стали собираться раненые и уцелевший персонал госпиталя. Оборудование, большей частью, не пострадало, его налетчики не тронули, так же как и аптеку. Укрыли госпиталь в отрытом еще итальянцами каземате с внутренней стороны стены и вышли наружу. Петров закончил фотографировать и теперь руководил похоронами вместе с Семирягой. Все убитые были сложены у длинной траншеи, куда их передавали на руках, укладывая в ряд. Потом поставили крест, где перечислили пофамильно погибший персонал госпиталя и дописав «с ними 67 раненых госпиталя, убитых итальянскими колонизаторами».
47
То есть без музыкального сопровождения.
В крепость перенесли продовольствие. Большие глиняные кувшины были наполнены водой, но я велел выкопать траншею в рост от ворот крепости до источника воды. Хорошо, что здесь земля без камней, а то «драгуны» бы легли в ту же траншею, но к вечеру защищенный проход к воде закончили, все же почти три тысячи человек копали по очереди. Наши все переехали из лагеря в крепость и ниже цветного абиссинского флага был поднят мой личный треугольный флажок. Потом поехал в бывший лагерь. Увидел одиноко стоявший шатер Ильга и, еще не веря, что он – здесь, прокричал внутрь:
– Альфред, ты не уехал со всеми?
– Нет, мне было велено дожидаться здесь, поэтому я никуда не побежал и слуги мои тоже. Хочешь лимонаду?
Ну, просто не швейцарец, а самурай какой-то! Сёгун [48] велел быть здесь, и он останется один перед всем вражеским войском. Предложил ему переехать в крепость. Мы там вполне укрепились после бегства Мэнгеши с Таиту, и даже перестреляли пару эскадронов кавалерии и подавили артиллерийскую батарею противника. К сожалению, прежде чем мы успели на помощь, итальянцы практически вырезали русский госпиталь.
48
Правитель в средневековой Японии.
– Как, они же были под защитой Красного Креста?!
– Мы сделали фотографии разгромленного госпиталя, если они достигнут печати, то общественное мнение отшатнется от Италии, на них перестанут смотреть как на цивилизованную державу. Они убивали не только врачей с повязками Красного Креста на рукавах мундиров, но и сестер милосердия и даже священника с крестом, который пытался их остановить. Я попросил снять все это на фотографические пластинки, а теперь не знаю, где бы их проявить.
– Думаю, что здесь это сделать невозможно. Я знаком с Гюставом Муанье, швейцарским юристом и председателем Международного Комитета Красного Креста. Я немедленно обращусь к нему с письмом, где, даже без фотографий, опишу это вопиющее нарушение международного права и правил цивилизованного ведения войны (надо же, оказывается, были и такие). А пластинки отправлю с Пьетро Антонелли через Джибути, там же останавливаются иностранные пароходы, только русским нельзя, а так – рейсы есть и в Порт-Саид и дальше. Дам ему денег – доберется, а в Италии скажет, что освободили под честное слово не воевать с нами.
Все же уговорил Ильга переехать в крепость. Ночь прошла спокойно, а к полудню следующего дня появился сам Менелик с расами, азмачами всех мастей, толпой пестрых гвардейцев, огромным обозом и так далее. Расы кинулись собирать разбежавшиеся войска, слуги поставили новый шатер поближе к крепости, и негус зашел меня проведать. Поднялись на стену, Менелик подивился новым орудиям, дал ему поглядеть в бинокль на останки итальянской конницы и разгромленную батарею вдалеке. Ильг рассказал о погибших в русском госпитале и то, что мы сделали фотоснимки, если их передать в западную прессу, то все с возмущением отвернутся от Италии.