Абд-аль-Кадир
Шрифт:
Эмиру непонятно, почему представители великой державы пускаются на низкий обман и мелкие увертки по отношению к беззащитным пленникам. Он пытается найти объяснение во французских книгах и газетах. Но они ввергают его еще в большее недоумение. Аллах только может разобраться в том, что творится во Франции. Министры и высшие сановники предаются суду за взяточничество и подлоги. Депутаты устраивают банкеты, на которых обличают существующие порядки. На площади Парижа выходит народ, который самого короля называет грабителем и мошенником. В конце февраля 1848 года на парижских улицах возникают баррикады. На сцене появляется старый знакомый эмира — маршал Бюжо, который назначается главнокомандующим вооруженными силами Парижа, Но покоритель Алжира оказывается бессильным
Действительный смысл бурных февральских событий скрыт от эмира. Но он видит, что они проходят под высокими лозунгами борьбы против тирании. На знаменах восставших начертаны благородные слова: «свобода, равенство, братство». Абд-аль-Кадир полагает, что эти слова станут выражением истинной сути новой государственной власти. Он обращается к республиканскому правительству с письмом:
«…Меня уведомили, что французы по общему согласию устранили монархию и провозгласили свою страну республикой. Эта весть вселила в меня надежду, ибо из книг я знаю, что республиканская форма правления имеет своей целью искоренение несправедливости и защиту слабых от угнетения сильными. Поэтому вы должны быть великодушны. Ведь вы желаете добра для всех, и ваши действия должны быть проникнуты духом справедливости…
Я рассматриваю вас как моих естественных покровителей, устраните же покров горя, наброшенный на меня. Я ожидаю справедливости из ваших рук. Никто из вас не может осудить меня за то, что я сделал. Я только защищал свою родину и свою религию и убежден, что, как благородные люди, вы можете лишь приветствовать это…»
Письмо передается по назначению. 13 марта к Абд-аль-Кадиру является официальный представитель, который интересуется, в чем эмир испытывает нужду.
— В свободе, — отвечает он, — я не должен находиться в тюрьме.
Через месяц Абд-аль-Кадиру вручают послание правительства. В нем говорится: «Французский народ великодушен. Он никогда не карает побежденного. Ты, твоя семья, твои близкие убедитесь в том, что Франция достойно относится к поверженным врагам».
Эмиру предлагают дать письменное обязательство никогда не возвращаться в Алжир. Абд-аль-Кадир дает такое обязательство, надеясь, что теперь-то уж ему позволят отправиться на Восток. Но изменение, формы государственной власти ничуть не изменило колониальной, политики французской буржуазии. Ее отношение к Абд-аль-Кадиру осталось прежним. Чтобы успокоить эмира, ему сообщают о переговорах, которые якобы ведутся с турецкими и египетскими властями относительно его поселения в каком-либо из мусульманских городов, и надо ждать их завершения. На самом деле же французское правительство просто оттягивает своё решение.
Вместо того чтобы выполнить условия соглашения о капитуляции, эмира отправляют в новое место заключения. 23 апреля 1848 года узников переводят в Шато де По. Замок круглосуточно охраняется часовыми. Окна второго этажа, где разместили алжирцев, зарешечены. Положение пленников ухудшилось. Им заявили, что в близком будущем ни о каком выезде за пределы Франции не может быть и речи. Республиканское правительство сняло с себя всякую моральную ответственность за те обязательства, которые взяло на себя перед эмиром правительство короля. Новые власти унаследовали Абд-аль-Кадира в качестве узника, которому они ничего определенного не обещали. Так в чем же дело? Эмир, мол, не имеет теперь никакого основания требовать выполнения старого соглашения.
Абд-аль-Кадир больше не обманывается иллюзиями насчет республики. Он пишет с горечью правительству: «Есть ли во Франции суд, на который возложена обязанность выслушивать жалобы несправедливо наказанных? Соберите всех ваших улемов, и я докажу им свои права. Нет, Республика далеко не подобна тому султану, который, оглохнув, горестно зарыдал и который, когда его спросили о причине его стенаний, ответил: «Я плачу оттого, что больше не могу слышать жалобы бедствующих и страдающих».
Надежда
Военный министр Франции Ламорисьер даже не удосужился ответить на письмо Абд-аль-Кадира, в котором эмир писал: «Все мне теперь говорят, что я вправе считать себя уже свободным, потому что тот, кто дал мне слово, достиг такого высокого положения, что с ним никто не может сравниться в могуществе…»
Наконец эмиру прямо сказали о действительной причине отказа Франции выполнить свои обязательства. Представитель правительства Араго заявил Абд-аль-Кадиру: «Мы опасаемся, что вы хотите вернуться на родину. Но до тех пор, пока у нас будут основания предполагать, что ваше присутствие в Алжире может вызвать беспорядки, вы туда не попадете».
Это фактически означало, что Абд-аль-Кадиру предложили примириться с бессрочным проживанием во Франции. Ему не хотели верить. Его все еще боялись. В ноябре 1849 года эмира и его спутников переводят в замок Амбуаз, который становится постоянным местом их заключения. Алжирцы, впитавшие с материнским молоком любовь к вольным просторам своей родины и оторванные от взрастившей их среды, тяжело переносят заточение в стране, где все чуждо им. «Мы никогда не привыкнем здесь жить, — пишет эмир, — один только климат сведет нас в могилу».
Во Франции умерли сын, дочь и племянник Абд-аль-Кадира. В тюрьме он потерял нескольких своих соратников, скончавшихся от болезней. Сознание ответственности за участь своих спутников, добровольно последовавших за ним в изгнание, особенно мучительно для эмира. Доведенные до отчаяния, узники предлагают ему самоубийственный выход: напасть на вооруженную стражу и погибнуть в бою. Об этом заговоре узнают тюремные власти и доносят о нем в Париж. Во избежание скандала правительство предоставляет всем спутникам Абд-аль-Кадира право уехать из Франции в любую мусульманскую страну. Эмир просит их воспользоваться этим правом. Но они отказываются, оставаясь и в несчастье до конца преданными своему вождю.
История знает немало разного значения деятелей, которые в расцвете сил волею судьбы или случая были сброшены с высот могущества и славы. Редко кто из них не воспринял крах своей карьеры как крушение жизни потому, видно, что, говоря словами Абд-аль-Кадира, «честолюбие слишком часто ослепляет сердца людей». Только очень сильные духом люди сохранили цельность своей личности и способность жить не прошлым, а настоящим.
Абд-аль-Кадир принадлежал к числу таких людей. «Ом сохранил ощущение живой связи времен в «собственной жизни. Прошлое для него было только прожитым. Настоящее не стало бесконечно переживаемым минувшим. Эмир не посыпал себе голову пеплом. Глубоко сожалея о неудавшемся деле, он не стенал о неудавшейся жизни. Конец одного пути был для него началом другого, одинаково достойного и даже более желанного, чем прошлый. «Я не был рожден для того, чтоб стать воином, — говорил Абд-адь-Кадир, — мне кажется, я не должен был бы быть солдатом и одного дня. И тем не менее всю свою жизнь я провел с оружием в руках. Неисповедимы шути провидения! Только благодаря непредвидимому стечению обстоятельств я вдруг оказался сбитым в сторону от пути, указуемого моими наклонностями и образованием, пути, на который я теперь хочу ступить…»