Аббат
Шрифт:
— Я узнаю условный знак моего отца, ваше величество! — и тут же, подойдя к Роланду Грейму, схватила его за полу плаща и строго спросила, откуда у него эта шпага. Паж с удивлением ответил ей:
— Здесь как будто не место для шуток, мисс. Уж вы-то, бесспорно, лучше меня знаете, откуда и каким образом досталось мне это оружие.
— Сейчас как будто не время для глупостей, — ответила Кэтрин Ситон. — Немедленно обнажите шпагу!
— Если королева прикажет, — сказал юноша, посмотрев на свою царственную госпожу.
— Стыдись, девочка! — сказала королева. — Уж не хочешь ли ты втянуть
— Ради вашего величества, — ответил паж, — я не побоюсь вызвать их на смертный бой.
Произнося эти слова, он наполовину вытащил шпагу из ножен; при этом клочок пергамента, навернутый на клинок, развернулся и упал на пол. Кэтрин Ситон схватила его с жадной поспешностью.
— Это почерк моего отца, — сказала она, — и, бесспорно, здесь содержится его мудрый верноподданнический совет вашему величеству. Я знала, что он готовился отправить записку в этой шпаге, но я ожидала иного посланца.
«Черт возьми, — подумал Роланд, — уж если ты, красавица, не знала, что это секретное послание отправлено со мной, то я тем более ничего не знал о нем».
Королева пробежала глазами письмо и на некоторое время погрузилась в глубокое раздумье.
— Сэр Роберт Мелвил, — сказала она наконец. — Послание Ситона предлагает мне подчиниться необходимости и подписать документы, привезенные этими безжалостными людьми, как подчинился бы каждый человек, понуждаемый страхом перед угрозами бунтовщиков и убийц. Вы благоразумны, сэр Роберт; Ситон же обладает не только мудростью, но и отвагой. Я полагаю, в таком деле ни вы, ни он не станете вводить меня в заблуждение.
— Государыня, — ответил Мелвил, — пусть я не обладаю силой лорда Хэриса и лорда Ситона, но я никому не уступлю в преданности вашему величеству. Я не могу сражаться за ваше дело, подобно этим двум вельможам, но ни один из них так не жаждет умереть за вас, как я!
— Я верю этому, мой старый и верный советник, — сказала королева. — И поверь мне, Мелвил, что я лишь на мгновение была несправедлива к тебе. Прочти, что написал нам лорд Ситон, и дай свой разумный совет.
Сэр Роберт пробежал глазами послание и воскликнул:
— О дорогая моя венценосная госпожа, только изменник способен подать вам иной совет, чем лорд Ситон. Все ваши друзья — он сам, Хэрис, Хантли, английский посол Трогмортон и другие — в один голос утверждают, что любой акт или документ, подписанный вами в этих стенах, не будет иметь никаких последствий и никакой юридической силы, поскольку он вырван у вашего величества жестокостью мятежников, обусловлен вашими нынешними страданиями и страхом перед последствиями вашего отказа. Поэтому вам следует уступить силе, и поверьте: какой бы манифест они ни заставили вас подписать, он вас ничем не свяжет в дальнейшем, ибо в нем нет единственного, что его может узаконить, — свободной воли лица, подписавшего документ.
— То же говорит и лорд Ситон, — ответила Мария. — Но мне все же кажется, что для наследницы столь древнего королевского рода отказаться от ее законных прав, уступив угрозам бунтовщиков, означало бы унизить свое королевское достоинство и заслужить дурную славу среди будущих историков. Изменники, сэр Роберт
— Увы, ваше величество! Они уже зашли так далеко и навлекли на себя такие опасности, что им остался лишь один шаг к худшей из крайностей.
— Не может быть, — возразила королева, которую снова стал одолевать страх, — чтобы шотландские вельможи прибегли к убийству беззащитной женщины.
— Вспомните, ваше величество, — уговаривал ее Мелвил, — какие страшные события происходят в наши дни. Да есть ли такое черное злодеяние, которое не нашло бы в Шотландии руки, готовой осуществить его? Лорд Линдсей от природы суров и жесток. Но ведь он, кроме того, еще ближайший родственник Генри Дарнлея, а у Рутвена имеются свои опасные и далеко идущие планы. К тому же Совет утверждает, что он располагает письменными и устными доказательствами вашей вины, говорит о ларце с письмами и. еще бог знает о чем.
— Ах, мой добрый Мелвил! — ответила королева. — Если бы я была так же уверена в беспристрастной справедливости и честности моих судей, как в своей собственной невиновности! И тем не менее…
— О, ваше величество! — прервал ее Мелвил. — И невинность иногда бывает вынуждена временно отступить перед клеветой. Кроме того, вы ведь находитесь здесь…
Он осмотрелся и замолчал.
— Продолжайте, Мелвил, — сказала королева. — Среди тех, кто окружает меня, нет никого, кто желал бы мне зла; даже этому бедняге пажу, которого я сегодня увидела впервые в жизни, я спокойно могу Доверить ваше сообщение.
— Хорошо, ваше величество, — ответил Мелвил. — Ввиду крайней необходимости и поскольку он привез послание лорда Ситона, я отважусь сказать при нем и при этих прекрасных дамах, чью верность и преданность я не подвергаю сомнению… итак, я отважусь сказать, что есть еще другие средства, помимо судебного процесса, от которых часто умирают низложенные монархи; как говорил Маккиавелли, один шаг отделяет темницу государя от его могилы.
— О, если бы только смерть была быстрой и не мучительной! — воскликнула несчастная королева. — Если бы она была верной и счастливой переменой для души, ни одна женщина на свете не совершила бы этот шаг с большей охотой, чем я! Но увы, Мелвил, когда думаешь о смерти, тысячи грехов, которых мы прежде, как червей, попирали ногами, поднимаются перед тобой, подобно яростным огненным змеям. Обвинять меня в соучастии в убийстве Дарнлея — ужасная несправедливость. Но пресвятая дева! Я дала слишком ясный повод для такого подозрения — я вышла замуж за Босуэла!
— Не думайте сейчас об этом, ваше величество, — сказал Мелвил. — Думайте лучше о том, как вернее всего спасти себя и своего сына. Уступите их нынешним возмутительным требованиям и поверьте, что очень скоро наступят лучшие времена.
— Государыня, — сказал Роланд Грейм, — с вашего разрешения, я нынче же переплыву озеро, если мне откажут в иных способах добраться до берега. Я объеду один за другим дворы Англии, Франции и Испании; я всюду засвидетельствую, что вы подписали этот подлый акт лишь под страхом смерти, и готов буду драться с каждым, кто станет утверждать противное.