Аахен – Яхрома
Шрифт:
67. Бремен
1992
Это единственный большой северный немецкий город, где я бывал, – до Гамбурга или Любека, к сожалению, не добрался. И он мне сразу напомнил «Будденброков» Томаса Манна, которых я очень любил в молодости, но потом не перечитывал.
Хотя до моря еще километров шестьдесят и в Бремене нет порта, город – морской, даже не могу объяснить почему. То ли небо не такое, как в глубине континента, то ли в атмосфере города есть что-то открытое океану. Вместо моря – спокойная река Везер и дух
На площади перед ренессансной ратушей (здание великолепное, такое только прапрапрапрадедушки героев Томаса Манна могли построить ради своего величия) и мощным романским собором Святого Петра – огромная, почти десятиметровая статуя Роланда, символизирующая, что Бремен не подчиняется никому, кроме императора. Сначала я был уверен, что это стилизация под Средневековье, сделанная в начале ХХ века кем-то вроде Барлаха. Оказалось, никакая не стилизация, а XIV столетие, уникальный образец средневековой монументальной скульптуры. Рядышком – потешная скульптура с бременскими музыкантами: на постаменте осел, на осле собака, на собаке кошка, на кошке петух. В улочке, выходящей на площадь, краснокирпичный дом, этакий баухаус, стилизованный под готику, на нем звонница с фарфоровым карильоном: звук удивительный, прозрачно сказочный.
Крошечные разноцветные домики квартала Шнор – непонятно, как в них умещались здоровенные бременцы, или несколько веков назад они были меньше ростом? И массивные, под стать современным бременцам, бюргерские дома конца XIX века, глядящие высокими крылечками на реку.
В местном музее много картин художников школы Ворпсведе, которыми в Бремене страшно гордятся: тусклые пейзажи с морем и дюнами. В кунстхалле – выставка современных венгерских художников, наших коллег по KunstEuropa: не хуже, не лучше, чем португальцы и норвежцы. Зашли в университет, там богатый архив по неофициальному советскому искусству и литературе, собранный профессором Аймермахером, Сабиной Хэнсген и Георгом Витте. Спасибо им.
В городском парке были ручные поросята, тут же на ярчайшей зеленой траве – нахальные чайки, норовящие своровать жареную картошку и сосиски с прилавка киоска.
В один из дней в Бремене мы с Юлей зашли пообедать в ресторанчик «Фюрст фон Бисмарк», он нас притянул старозаветным обликом: белые вышитые занавесочки на окнах, старинная почерневшая мебель. Мы долго читали меню, оно было по-немецки и по-английски, искали что-нибудь традиционно бременское. Нашли что-то вроде тартара из сырого мяса и, как мы поняли, нечто типа форшмака из малосольной сельди. Тартар нам принесли, он был вполне вкусен, а селедку – нет. На наши напоминания официантка, говорившая только по-немецки, повторяла: «Nein!» – и на ее лице было написано удивление.
Мы об этом рассказали Сабине, а она ответила, что эти два блюда в Бремене есть за одной трапезой нельзя, и всё тут.
68. Бремерхафен
1992
В один из дней мы поехали в Бремерхафен посмотреть на море. Северное море было свинцово-серое, дул сильный ветер, метались и истошно орали чайки. Вдоль причалов стояли разномастные корабли, в том числе старинный клипер.
Из дверей прибрежных ресторанов густо пахло морской снедью, в воздухе висела соленая водяная пыль. По совету бременских знакомых зашли в недавно открытый новый культурный центр, расположенный в здании бывшего спортивного комплекса. Главное выставочное пространство находилось в пятидесятиметровом бассейне, а какая-то супердизайнерская мебель, которую там показывали, выглядела по-дурацки в яме, выложенной кафелем цвета морской волны.
69. Брессаноне (Бриксен)
2006–2008
От
За Больцано (Бозеном) поезд ныряет в туннель, оказывается в узкой долине, снова долина, снова туннель, снова долина, снова туннель… Горы все выше, на скале в Кьюзе (Клаузене) на верхушке скалы торчит сказочного вида замок.
Минут через сорок после Бозена – Бриксен. Я вышел из почти пустого вагона, вместе со мной еще двое: молодой африканец в широчайших, непонятно как не сваливающихся с задницы джинсах, и пожилая дама в пальто-лодене. Я направился в сторону центра: чуть не в каждом втором здании – больница либо оздоровительный центр; редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, все пожилые. Они приветствовали меня: «Gruess Gott!» – я им отвечал тем же. Вышел на площадь с внушительным, перестроенным в барочном стиле романским собором и средневековым архиепископским дворцом.
Многие века Бриксен был независимым княжеством под властью князя-епископа и вошел в состав империи Габсбургов только в 1803 году. Я постоял под дождиком на пустой площади, полюбовался на собор и дворец, вернулся на вокзал. Заглянул в буфет, выпил кофе (он все же был итальянский, крепкий) и подумал, не проехать ли еще сорок километров до австрийской границы, в Бреннер. Но оказалось, что туда поезд только через час, а обратно на юг – через десять минут. И отправился в Роверето.
70. Брест
1987–1993
12 марта 1987 года, рано утром, я впервые пересекал границу СССР и не был уверен, что вернусь когда-то в Москву.
Сначала – хамский пограничный досмотр, правда, в тот раз не велели вылезать из вагона с багажом и идти в здание вокзала. Потом – долгая, лязгающая замена колес под вагонами. Наконец двинулись, и я прилип к окну, чтобы видеть, как кончается СССР и начинается Польша. Граница была как положено: колючая проволока, вышки, распаханная нейтральная полоса, река Буг, а там Польша. Пришли польские пограничники, с подчеркнутым безразличием посмотрели паспорта. С той стороны Буга оказалось так же, как с восточной. Поля, перелески, утлые домишки.
Впоследствии Брест я проезжал много раз, последний – в 1993-м: с Юлей Токайе, таксой Долли и котом Чернухой мы окончательно возвращались в Россию.
В конце 80-х – начале 90-х билеты на поезд стоили намного дешевле, чем на самолет. А некоторое время железнодорожные билеты можно было купить вовсе за смешные деньги. Тогда в них не указывалась фамилия пассажира, и в каждом номере «Русской мысли» печатались объявления о продаже билетов Париж – Москва. Если не ошибаюсь, за двести франков, то есть меньше чем за пятьдесят долларов. Во всяком случае, я, при своей безденежности, однажды купил целое купе и ехал в блаженном одиночестве. Продавали билеты приезжие-«пылесосы» из Советского Союза. Как они потом возвращались обратно, не знаю. Возможно, кто-то из них не возвращался, а прочим их друзья и родные переправляли в Париж новые билеты.