аа
Шрифт:
Значок этот она купила на той же заправке, на которой я останавливаюсь по дороге в церковь. Я замечаю его в витрине, расплачиваясь за бензин и густой бананово-молочный коктейль.
Все, кто видел значок в машине у Руби, говорили: «Это так на нее похоже!»
Как будто она сама придумала эту мантру и жила по ней.
– А ты знаешь, что среднестатистический человек сжигает около шестисот калорий в день? – спросила как-то Руби во время перерыва на покурить. – Даже если ничего не делает – просто живет.
На дне сумки у нее всегда лежала маленькая белая книжка,
– Ходьба сжигает двести восемьдесят калорий в час. Бег – до семисот. В зависимости от темпа. И знаешь, что странно? Во время приема пищи расходуется больше калорий, чем во время сна.
Держа в пальцах сигарету и вдыхая дым в легкие, свободной рукой Руби листала книжку.
– Вот послушай. Тут сказано, что за десять минут секса сжигается от пятидесяти до ста калорий. – Она бросила окурок на землю и раздавила его носком туфли. – В зависимости от темпа.
Тыча себя пальцем в живот, Руби повторяла, что нужно отводить больше времени на утреннюю пробежку и упражнения для пресса. Она захватывала большим и указательным пальцем складку кожи и отказывалась признавать, что просто сама себя накручивает.
Самым популярным пабом в городе была «Корона». Если какой-нибудь парень заходил туда в пятницу после полуночи, а в кошельке у него оказывалось достаточно денег, чтобы купить двойную порцию водки с колой и угостить стройную и очень пьяную блондинку, опирающуюся на музыкальный автомат, в большинстве случаев она брала его за руку и отводила в мужской туалет, потом опускалась на колени, прямо на жесткую оранжевую плитку, и демонстрировала искусство спонтанного минета.
Любимый фокус Руби – разинуть рот и затолкать туда всю пятерню, по самую кисть.
– Рвотный рефлекс напрочь отсутствует, – комментировала она.
Стоя у стойки в ожидании заказа, можно было услышать, как один посетитель говорит другому:
– Закажи Руби коктейль «Смирнофф айс», и через пять минут она спустит трусы.
– Подожди-ка, – отвечал его приятель, запрокинув голову и сощурив глаза, – эта шлюшка что, носит нижнее белье?
В выходные эти парни и их приятели отводили Руби в мужской туалет или за деревья в глубине сада: помогали ей сжечь сто, а то и двести лишних калорий – в зависимости от темпа.
– Я их просто использую, – говорила Руби. – Поматрошу и брошу.
Стоя на кладбище в толпе гостей, заглядывающих в вырытую для Руби яму, я озираюсь по сторонам и не вижу ни одного из тех парней.
Стены ямы, влажные от моросящего дождя, похожи на огромные куски шоколадного кекса. Родители Руби стоят на самом краю и смотрят вниз. Их руки соединены – его правая с ее левой. Пальцы сцеплены так крепко, что кровь скапливается в пережатых сосудах, окрашивая кожу багрянцем.
Когда стало известно о смерти Руби, на работе все в голос объявили, что просто поверить не могут. Такая молодая! И с виду совершенно здоровая! Потом позвонил друг семьи и сообщил заключение судмедэксперта: врожденный порок сердца. Неудивительно, что никто ничего не замечал.
Это был лишь вопрос времени, говорили все. Трагедия нависала над ней постоянно.
Но они не знали всего.
Не знали, что в человеческом теле есть такие невидимые детальки, как электролиты. Детальки настолько крошечные, что об их существовании даже не подозреваешь. Необходимые для жизни соли: калий, натрий, кальций и другие, знакомые по школьной программе. Эти соли проводят электричество и следят за тем, чтобы внутренние органы работали без перебоев. Не дают сердцу, печени, почкам и нервной системе загнуться. Вроде того как масло, охладитель и бензин в машине заставляют мотор тарахтеть, а колеса – вертеться.
Все эти электролиты текут с кровью по сосудам, спешат к сердцу, печени и почкам, словно невидимая эстафетная команда, разносящая по внутренностям электрические импульсы. Но стоит выкачать из тела достаточно жидкости, и все застопорится. Электролиты застрянут в одном месте и больше не смогут поставлять электричество к органам, которые отвечают за твою жизнь.
Скажем, если пьешь слишком мало воды и наступает обезвоживание.
Скажем, если тебя постоянно рвет.
Я знала обо всем этом, но когда меня спрашивали о Руби, отвечала:
– Так и есть – врожденный порок сердца.
Кто бы мог подумать?..
* * *
Мы с Руби стояли у края стойки, вытирая ножи и вилки и заворачивая их в алые салфетки. Заказы перестали принимать еще полчаса назад, и в зале было пусто.
– Хочу кое о чем тебя спросить, если ты не против, – сказала я.
Продолжая полировать столовый нож кухонным полотенцем, Руби посмотрела на меня. Глаза у нее были цвета газеты, которая слишком долго пролежала на солнце.
– Если ты собираешься спросить о том, о чем я думаю, то лучше не надо.
Она бросила нож на поднос и принялась за следующий.
Я скрутила салфетку в жгут и облокотилась на стойку.
– Слушай, не хочу устраивать тебе сеанс психоанализа или что-то в этом роде, но… Ты не пыталась поговорить об этом с кем-нибудь?
– А смысл?
– Скажем, с родителями?
– А смысл?
– Они вообще в курсе, чем ты занимаешься?
Руби скомкала в руках полотенце.
– Выбирай, пожалуйста, выражения.
– А что я такого сказала?
– Чем я занимаюсь! Господи, я же не младенцев на органы пускаю, чтобы немного подзаработать!
– Знаю.
– И никому другому вреда от этого нет!
Я заперла готовые вырваться слова за стеной плотно стиснутых зубов и принялась крутить в руках салфетку.
– Знаю.
Руби расправила полотенце на стойке и, разглаживая его обеими руками, сказала:
– Я понимаю, что ты пытаешься помочь.
Я сняла локти со стойки и выпрямилась.
– Просто подумала, вдруг я могу что-то для тебя сделать. Ты ведь сказала бы, если бы я могла что-то сделать, правда?