A.D. 999
Шрифт:
— Наверное, ты можешь называть это и так. Мы же предпочитаем думать об этом, как о руке Господа. Но до прихода Судного Дня должно случиться несколько знамений. И это будет самый радостный день.
— Подожди-ка, — перебила его Кеннаг. — Радостный? Тогда почему ты должен помешать этому?
— Потому что подлинный час еще не наступил, — объяснил Элвин. — Сатана — враг Бога, падший ангел — даст знамения до наступления истинного времени. Насколько я понял из рассказов Вульфстана и Михаила, если он преуспеет в своих планах,
Рататоск исчезла, отправившись куда-то по своим беличьим делам. А Ровена тихонько ускользнула в поисках съестного. Недди тоже пропал — ушел туда, где пребывают призраки, когда их не видно. Элвин и Кеннаг остались одни. Копыта лошади и осла мерно месили грязную дорогу. Это обстоятельство тоже сыграло свою роль в выборе Гластонбери. К месту паломничества вели дороги, а зимы в этом районе, называемом Сомерсет, что означает «земля лета», никогда не отличались суровостью.
Ей вспомнились и другие названия: Саморсайт, «место летних звезд». По коже пробежали мурашки. Да, теперь они и впрямь на верном пути.
— Но как, Элвин? — Повернувшись, Кеннаг наткнулась на его грустный взгляд. Монах тут же отвернулся. — Как мы остановим падшего ангела?
— У меня есть только одно предположение: надо помешать знамениям. Михаил сказал, что у Сатаны не очень много времени. По нашему календарю, скоро завершится тысячелетие со дня рождения Христа.
Кеннаг не привыкла считать время по-христиански и тут же провела собственный подсчет.
— Но это неверно. Тысяча лет от рождения Христа закончится с истечением 1000 года.
Лицо Элвина расплылось в улыбке.
— Ты сообразительная. Это абсолютно правильно. Но большинство людей этого не понимают. На них сильно влияют цифры — 999. Тысячи людей стремятся в Рим, чтобы быть в Святом Городе вместе с Папой до прихода 31 декабря. Другие идут в Иерусалим. Люди напуганы. Они страшатся Конца Света, и Сатана использует их страх. Он для него вроде пищи. Сатана насыщается страхом. Это придает ему силы, чтобы явить знамения. Михаил считает, что если нам удастся остановить знамения до конца года, то самый главный источник сил Сатаны — человеческий страх перед Концом Света — иссякнет.
— Что ж, в этом может быть какой-то смысл. Похоже, этот ваш Сатана очень склонен подчиняться порядку. Ну и ладно. Расскажи мне о знамениях.
Элвин распрямился. Ему явно доставляло удовольствие делиться с ней информацией, которая могла бы помочь в выполнении назначенной им миссии.
— Должны быть вскрыты семь печатей, должны прозвучать семь труб, и на землю должно излиться содержимое семи чаш.
— Вам по вкусу число семь.
— Это число совершенства.
Кеннаг улыбнулась:
— Удачно. Нас тоже семь. Ты, я, Валаам, моя кобыла, Ровена, Рататоск
— Верно. Будем надеяться… — Элвин замолчал, задумавшись о чем-то своем.
— Итак, семь знамений? — напомнила ему Кеннаг. Монах кивнул:
— Когда вскроется Первая Печать, появится Белый конь.
У Кеннаг вдруг закружилась голова. Она закрыла глаза и вцепилась в лошадиную гриву. Элвин продолжал:
— У всадника будет лук, и еще ему дадут венец, а выглядеть он будет как воин-завоеватель. Первая…
Перед глазами Кеннаг полыхнула яркая вспышка, и она, потеряв равновесие, упала на землю, услышав удивленный крик Элвина, донесшийся словно издалека.
Он был молод и еще не брил бороду. Но его глаза уже видели мрак и ужас, и он восседал на белом коне, который вовсе не был конем, как правитель, оглядывающий свои владения. Град падал на него, но он не обращал внимания. Его люди обезумели и превратились в стаю голодных волков, рыщущих среди овец, и дым поднимался к небу, как живая тень. Гудел, поглощая все, огонь. Над сценой кровавой резни реял стяг, золотая корона и согнутый лук…
…Церковь была полна мертвыми и умирающими. Мужчины стонали и плакали как дети; женщины стоически молчали, более знакомые с болью. Тела их почернели, а из пор сочились гной и кровь…
…Волк спрыгнул в холодные серые воды с носа странного белого корабля. Запрокинув голову, он завыл, хотя Кеннаг и не слышала воя. А потом начал расти. Громадный зверь расплескал воду и взялся рыть землю. Она летела во все стороны…
В глазах прояснилось, и Кеннаг увидела бледное, испуганное лицо Элвина, склонившееся над ней. Он неуклюже похлопывал ее по щеке.
— Кеннаг?
— Элвин?
Он облегченно вздохнул.
— Я думал, что случилось самое страшное. Теперь все хорошо?
Она кивнула и моргнула от боли, пронзившей виски.
— Все в порядке.
Кеннаг обратила внимание, что лежит посреди дороги, укрытая какой-то одеждой. Элвин сидел рядом, а возле него толпились Валаам, ее лошадь, Ровена, Рататоск и Недди.
Женщина попыталась сесть, Элвин поддержал ее своей единственной здоровой рукой.
— Что произошло?
Кеннаг поежилась. Теперь, выйдя из транса, она уже ощущала холод и ее тело реагировало на него.
— Ты говорил о человеке с луком и венцом на белом коне, — стуча зубами, ответила она. — А там говорится что-нибудь о сражении, которое заканчивается огнем и градом? О гниющей плоти и гное? Об огромном волке, роющем землю?
Карие глаза Элвина расширились.
— Первая Труба возвещает «град и огонь, смешанные с кровью», — прошептал он. — А Первая Чаша вызывает «гнойные раны на людях».
Собравшись с силами, Кеннаг подняла руку и вцепилась в грубую ткань его рясы.
— Тогда… тогда я видела их. Думаю, эти знамения уже открылись.