A.D. 999
Шрифт:
— Маловерный… — пробормотала, полузакрыв глаза, Ровена. Он изумленно посмотрел на кошку. — У тебя все написано на лице, брат. Ты сомневаешься в женщине и сомневаешься в себе. Верь, брат.
Залившись краской смущения, Элвин прикусил губу. Получить упрек за недостаток веры от кошки? Все это стало походить на плохую комедию, и он не удивился бы, если бы Господь явил свой гнев, поразив всех троих — его самого, язычницу и кошку — на месте.
Между тем Кеннаг решительно сняла повязку с ослабленного и худого тела Вульфстана. Громко вскрикнув, Элвин подался вперед и схватил
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь помочь твоему другу. Позволь…
— У него сломаны ребра, и повязка…
— Я вижу сама, глупец! Позволь мне делать то, что я умею, да поразит тебя огонь Бригады!
Женщина ловко вывернула руки, и в пальцах Элвина остался только воздух.
Охваченный отчаянием, он вернулся на место. Кеннаг сняла верхнюю одежду, и перед глазами монаха предстала соблазнительная фигура, обтянутая длинным цветным платьем. Женщина развязала мешочек и достала из него кувшин.
Хлынувший из сосуда аромат напомнил Элвину о меде, цветах, лете. Он забыл о роскошном, притягательном теле, о водопаде рыжих волос, о ранах Вульфстана и даже о том, почему сам находится здесь. Элвин вдыхал запах лета и думал о тех восхитительно теплых, мягких днях и ночах, когда ритм жизни в аббатстве без всяких усилий сливался с ритмом благословенного Богом мира.
— Вытри лицо, брат Элвин, — тихо сказала Ровена, выводя его из блаженных мечтаний.
По его щекам текли слезы. Монах отер их ладонью. Он посмотрел на Кеннаг. Ее лицо смягчилось, утратив коварное выражение, в улыбке не было и намека на презрение. Взяв немного мази, она медленно и осторожно начала втирать ее в тело Вульфстана. Элвин не сводил с женщины глаз. Желание протестовать прошло, изгнанное пьянящим запахом, будившим чувства. Нежными движениями она касалась поврежденного тела епископа в тех местах, где кожу прорвали сломанные кости. Ее пальцы словно порхали над изувеченной плотью.
— А теперь, — негромко сказала Кеннаг, — можно заново наложить повязки.
Она закупорила кувшин, и аромат ослаб, но не исчез полностью.
Взгляд Элвина переместился с тела Вульфстана на его собственную бесполезную левую руку.
— Мазь излечивает то, что сломано, — донесся до него участливый голос Кеннаг, — но не может вернуть жизнь тому, что мертво.
Стыд переполнил Элвина. Стыд за увечную руку, за тщетное желание видеть ее здоровой, за то, что женщина так легко угадала его сокровенные, непристойные мысли.
Элвин опустился на колени рядом с епископом, а Кеннаг поднялась и негромко заговорила о чем-то с одной из женщин. Потом целительница снова подошла к монаху и остановилась у него за спиной. Он не поднял головы, пристально вглядываясь в изможденное лицо Вульфстана. Что это, воображение или надежда на помощь таинственной мази — на щеках епископа появился слабый румянец.
К изумлению юного монаха, раненый открыл глаза и даже попытался улыбнуться.
— Я чувствую запах лета, — прошептал он. — Должно быть, я умер. Но не могут же по дому Господа гулять такие сквозняки. Что за чудо ты совершил, Элвин? Боль намного меньше.
— Никакого чуда, — опускаясь рядом с ним, сказала Кеннаг,
Но Вульфстан вовсе не был престарелым идиотом, ум которого ушел вместе с волосами и зубами. Пристально поглядев на женщину, он покачал головой.
— Я знаком с травами и овечьим жиром, и никакая мазь не способна оказать столь сильное действие. Если, по-твоему, это не чудо, то что тогда?
— Епископ, Кеннаг — второй Свидетель, — негромко, чтобы его не услышали, сказал Элвин. — Она не христианской веры, но…
— «По плодам узнаешь их», — процитировал старик. — А плоды твоего вмешательства явно чисты. Я удивлен, признаюсь, но кто я такой, чтобы сомневаться в мудрости Господа? Если Он тебя призвал, а это именно так, я полагаю, то тогда Господь действует через тебя, хоть ты этого и не знаешь.
Он поднял руку, остановив готовые сорваться с ее губ протесты.
— Послушайте меня. Дни становятся короче, и ваша задача все неотложнее. Брат Элвин пришел ко мне за советом, а тебя, сестра Кеннаг, привело Провидение. Единственный совет, который я могу вам дать — ищите мудрость других. У вас еще есть время обойти священные места острова, поговорить со знающими людьми и, возможно, получить от них помощь. И еще… Заботьтесь друг о друге, как Господь заботится о нас всех.
Свидетели обменялись беспокойными взглядами. Элвину подумалось, что заботиться о Кеннаг — это почти то же, что заботиться о косуле в лесу. Похоже, ей совет епископа тоже не очень понравился. Но оба промолчали, не желая спорить с больным.
— Выпейте вот это, — предложила Кеннаг, вытаскивая из мешочка еще одну бутылочку. На этот раз монах поморщился от запаха. — Оно поможет вам скорее подняться на ноги.
— Что это? — воскликнул Элвин. Кеннаг улыбнулась:
— Корень валерианы, смешанный с крепким напитком. Запах неприятный, но вам станет легче. И сон будет крепкий.
— Верю, дочь моя, хотя запах отвратительный. Как из Ада.
Элвин неуклюже помог старику приподняться, чтобы тот не подавился. Епископ сделал несколько глотков, скорчил недовольную гримасу и снова лег.
Дыхание стало постепенно замедляться. Наконец Элвин повернулся к целительнице.
— Благодарю. Ты спасла жизнь моему другу.
— Не за что. Благодарить надо не меня. Снадобье мое, но мазь мне дали те, кого называют Добрым Народом.
Элвин не сразу понял, что она имеет ввиду.
— Эльфы?
— Тс-с! Они не любят, когда их так называют!
— Мне все равно, что они любят и чего не любят. Главное, что ты лечила служителя Бога какой-то дрянью!
— Элвин, как ты думаешь, кто послал меня сюда? — В ее голосе послышалась злость. — Когда мне сказали, что я встречу другого, я подумала, что это будет король, воин. Кто-то, кто станет сражаться, чтобы спасти и наш мир и мир Доброго Народа. И вот меня приводят к увечному монашку…
Она резко замолчала. Элвин ничего не сказал, но почувствовал, как отхлынула от лица кровь. Но, хотя сердце громко стучало в груди, он не отвернулся.