А.
Шрифт:
Арнольд расплатился с официантом и, пошатываясь, направился к выходу из бара, придерживаясь за Емельяна, который выпил намного меньше, и походка которого была немного увереннее. У выхода из бара их уже ждал автомобиль с шофером. Абаджваклия уселся на заднее сидение рядом с племянником и обнял его за плечи. «Если бы ты знал, какой ты счастливый, – вздохнул олигарх, потрепав засыпающего Щукина по плечу, – у тебя есть любимая женщина, заботливая, ласковая. Ты сейчас приедешь к себе, и она бережно укроет тебя одеялом, обнимет, поцелует… А, я, видимо, этого не заслужил…»
Олигарх подвез племянника к его подъезду, а сам уехал к себе домой. Емельян был сам не свой.
За окном накрапывал мелкий дождик, пели птицы, и начинался новый день.
Арнольд за последний месяц несколько раз летал в Имск на переговоры с проводящими забастовку работниками. Нефтяник дал понять имским сотрудникам, что повышать зарплату он не намерен. Абаджваклия проконсультировался с юристами и теперь говорил бастующим, что они сами, фактически, попали в ловушку. Предусмотренная законом процедура проведения забастовки была соблюдена не в полной мере, а значит, действия сотрудников будут расценены судом как неявка на работу без уважительной причины, то есть прогул, а за прогул может следовать дисциплинарное взыскание в виде увольнения. «Сейчас у вас есть надежная работа со стабильной заработной платой. Есть уверенность в завтрашнем дне. А если мы с вами не решим возникший конфликт полюбовно, то вы потеряете работу. Поэтому давайте забудем все обиды, которые были между нами, и как ни в чем не бывало, вернемся к работе на имеющихся условиях», – заявил глава холдинга имским подчиненным.
Вадим Снегирев, разумеется, тоже был в курсе волнений на имском нефтяном месторождении. Снегирев, как и Емельян, симпатизировал в этом споре пролетариату. Депутат позвал Арнольда на свой день рождения, который приходился на самый конец ноября, где попытался обсудить с нефтяником возникшую ситуацию.
– Арнольд, конечно, это не мое дело, но будь я на твоем месте, я бы немного повысил зарплату подчиненным, – осторожно завел разговор Снегирев, – никто не говорит, что нужно одномоментно проиндексировать заработную плату на тысячу процентов! Но повысить ее хотя бы в полтора-два раза… Все-таки, посуди сам, работники нефтедобывающих предприятий трудятся в тяжелых условиях. Восьмичасовая смена бурильщика – это не то же самое, что восемь часов сидеть в офисе!
Арнольд закатил глаза и нетерпеливо прикурил. Было видно, что разговоры об Имске выводят его из себя.
– В полтора-два раза? Да ты с ума сошел что ли? Снегирев, меня уже тошнит от этого Имска, будь он неладен! Теперь и ты туда же! Лучше скажи, Вадим, ты хотя бы раз в жизни видел буровую установку? Не видел. Вот и пожалуйста, не рассуждай о тех вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления. Когда возглавишь нефтяной холдинг, тогда я, может быть, послушаю твой совет. А пока что давай оставим этот вопрос.
– Арнольд… Даже меня, стороннего наблюдателя, очень беспокоит вся эта ситуация, – осторожно продолжал Снегирев.
– А меня, думаешь, не беспокоит что ли? – сердито воскликнул нефтяник, – у меня тут уже на нервной почве чуть приступ панкреатита не приключился. Так что меня сейчас куда больше волнует моя поджелудочная, чем эти имские работники.
В начале декабря имский конфликт был исчерпан, сотрудники несолоно хлебавши вернулись к работе на прежних условиях. Абаджваклия чувствовал себя победителем. Хотя общественность и была возмущена тем, как разрешился
Декабрь 2014 года
Приближался новый, 2015-й год. Емельян уже два месяца работал в отделе дизайна в «Нефтьпроме», некоторые коллеги продолжали поглядывать на него косо. В его художественной одаренности сомнений не возникало, однако тот факт, что произошедшие карьерные изменения обусловлены родством Емельяна с главой холдинга, вызывал у коллег недовольство. За то непродолжительное время, что Щукин занимал должность дизайнера, он еще не успел сделать никаких серьезных работ и большую часть времени потратил на ознакомление с проектами будущих мероприятий, к которым нужно было подготовить рекламную продукцию.
В середине декабря олигарх неожиданно вызвал племянника к себе в кабинет. Он расспросил молодого дизайнера о его планах на будущий год, уточнил, над какими проектами сотрудники уже начали работу, осведомился об ориентировочных объемах финансирования для реализации намеченного. Видимо, Арнольд пытался понять, оценивает ли племянник масштабы денежных вложений, которые необходимы для успешной рекламной кампании. Во время беседы снова пили чай со сладостями, что уже вошло у них в традицию. На одной из инкрустированных разными породами дерева тумбочек распространяла по кабинету хвойный аромат маленькая живая елочка, украшенная светящейся гирляндой.
– Емеля, какие у тебя планы на новый год? – взяв обеими руками белую фарфоровую кружечку, спросил Абаджваклия.
– Мы будем отмечать дома, и, скорее всего, позовем в гости Ксюшиного отца, – ответил Щукин и пристально поглядел на Арнольда. Емельян подумал, что дядя снова хочет прийти к ним без приглашения. Однако художник не был уверен, что ему этого бы хотелось. Развязка имского конфликта характеризовала Абаджваклию не лучшим образом. Да и после всего, что Арнольд поведал ему в баре, Щукин чувствовал себя как-то неуютно в его компании. А что если дядя сожалеет о том, что раскрыл перед ним душу? С другой стороны, Емельян был польщен оказанным ему доверием и сейчас совсем другими глазами глядел на олигарха. От природы чувствительному и сочувствующему Емеле было больно думать о трагедии, которую пришлось пережить его дяде.
– А не хотите встретить новый год на яхте на Москве-Реке? Скажу честно, я был бы счастлив видеть тебя с супругой в числе гостей на нашем комфортабельном корабле. Это будет довольно спокойное и приятное мероприятие, скажем так, для своих. Без эксцессов. Не хочу, чтобы этот праздник прошел, как прошлый день рождения Вадика.
– А что случилось на дне рождении Вадика? – переспросил Емеля и тут же подумал, что этот Вадик, скорее всего, тоже какой-нибудь до невозможности солидный господин, и, наверное, вопрос прозвучал слишком фамильярно.
– Да мы упились все вусмерть, а дело было в тире, так я чуть не прострелил Снегирева.
Емельян удивленно смотрел на собеседника, ну и развлечения у богатых.
Но приглашение, прозвучавшее из уст магната, казалось совершенно невероятным. Может быть, дядя шутит. Однако сама идея отметить новый год в компании Абаджваклии показалась очень привлекательной.
– Соглашайся, дорогой мой! Заодно мой день рождения отметим, ты же знаешь, я родился первого января, – добавил Арнольд, подмигнув, – не откажи, друг мой! Никакой стрельбы в этот раз, все будет прилично. Ну как, согласен?