А. з.
Шрифт:
Стиснув зубы, чтобы не застонать, Максим сдавил ладонями коленную чашечку.
— Дай посмотрю, — предложил Хирург.
Максим мотнул головой:
— Не надо.
Ему хотелось растянуться на земле, закрыть глаза и хоть на миг исчезнуть из этого ада. Но он мысленно твердил: «Не смей расслабляться! Перед тварями нельзя проявлять слабость! Крепись!»
Хрипатый и Жила скрылись в зарослях. Гвоздь снял с плеча ружьё и расположился на крыльце за спиной Бузука. Шнобель прятался в траве, на почтительном расстоянии от
Прижимая ботинок к груди, Сява сидел на нижней перекладине садовой лестницы и то и дело передёргивал плечами, словно ему было холодно или сильно кололась одежда.
— Бузук, там был я. Отвечаю, — прозвучал его осипший голос.
— Где?
— В избе. Я был на чердаке и в избе. И там, и там. А ещё я был за окном.
— Нехило головой долбанулся, — заключил Бузук.
— Я видел, — прошептал Сява.
Упираясь носком одной кроссовки в задник другой, Бузук снял маловатую обувь. Пошевелил пальцами, спрятанными в застиранных носках. Достал из кармана пачку «Мальборо»:
— Покурим, дружок?
— Не курю, — ответил Максим, потирая колено.
— Тогда зачем их носишь?
— По старой привычке.
— Бросил, что ли?
— Бросил, — подтвердил Максим и перенёс вес тела на повреждённую ногу. Больно, но терпимо. Жила чётко рассчитал силу удара, чтобы не сломать кости.
Бузук вытащил сигарету:
— А я вот курю. В тюрьме это единственный способ скоротать время. Пару пачек скурил — день кончился. — Посмотрел на небо. — Какой, однако, длинный вечер.
Максим подавил вздох. Вечер будет длиться долго. Интересно, когда уголовники заподозрят неладное? Проведённый здесь один час равняется примерно шести минутам, прошедшим в мире, который находится за оврагом. Олег, наверное, уже дозвонился до командира спасательной части, а тот передал информацию куда надо. Пока сюда прибудут спасатели и оперативники, по местным меркам пройдёт немало времени. Вечер будет длиться непомерно долго…
Максим взглянул на Бузука. Он ещё не смотрел на него вблизи, в более-менее спокойной обстановке. И сейчас подмечал пропущенные детали во внешности главаря. На пальцах побледневшие татуировки в виде перстней. Одно ухо изуродовано. Явно отморозил. Белки глаз имели желтоватый оттенок. Проблемы с печенью.
Бузук отломал фильтр. Закурил:
— Присаживайся рядом, дружок. О жизни погутарим.
— Я постою.
— Боишься или брезгуешь?
— Страх поможет мне выжить?
Бузук выпустил изо рта струю дыма:
— Не думаю.
— Тогда почему я должен бояться?
— Значит, брезгуешь. — Бузук перекатил сигарету из одного уголка губ в другой. — Думаешь, раз мы уголовники, значит, не люди? В тюрьму угодить большого ума не надо. Я вот в неё за цветы угодил.
— Украл?
—
Максим согнул ногу в колене, разогнул. Без тугой повязки колено распухнет. Быстро бежать не получится.
— И сколько дают за кражу цветов?
Отведя руку назад, Бузук опёрся локтем на верхнюю ступеньку и принял расслабленную позу:
— Два года. За грёбаный букетик роз. Я ведь по-хорошему просил, к хачику на «вы» обращался. А он, падла, вытолкал меня, как щенка. Пришлось прийти ночью. Когда вышел на волю, прикинул, что задолжали мне. За насмешки на суде. За молодость на шконке. За смерть матери, которая меня не дождалась. Ну и понеслось.
— Всё, как в ваших песнях. Слушаешь, и плакать хочется.
— Не ёрничай.
— Сява про бродягу пел — я чуть не разрыдался.
Сощурив глаз, Бузук выдохнул дым и отдал сигарету Гвоздю:
— Колено болит?
Максим молчал.
— А голова?.. Есть жена, дети?.. Просто скажи: да или нет.
— Нет.
— Ну а родители живы?
— Я детдомовский.
Бузук кивнул Сяве:
— В твоём полку прибыло. — Тяжело поднялся со ступеней, взял кроссовки и рюкзак. — Ну что, Гвоздь, идём покалякаем. Хирург, за дружка жопой отвечаешь.
— В аптечке есть эластичный бинт, — проговорил Хирург. — Надо наложить повязку на колено. Завтра он не сможет ходить.
Порывшись в рюкзаке, Бузук бросил Хирургу свёрнутый в рулон бинт и вошёл в избу. Гвоздь отдал Сяве сигарету. Переступив порог, плотно закрыл дверь.
— Как тебя зовут? — еле слышно спросил Максим, наблюдая, как Хирург ловко накладывает поверх штанов черепашью повязку.
— Хирург.
— Меня Максим.
— Ты идиот. Надо быть совсем без мозгов, чтобы загнать себя в ловушку. О чём ты думал?
— Почему ты с ними?
— Так получилось.
Подавившись дымом, Сява закашлялся. Восстановив дыхание, крикнул:
— Шнобель, лови. — И кинул окурок в траву.
— Ты правда хирург? — вновь спросил Максим.
— Был.
— Отбываешь срок за врачебную ошибку?.. Ты не такой, как они.
— Я хуже. Согни колено. Не туго?
— Нормально.
Хирург выпрямил спину и начал осторожно ощупывать переносицу Максима:
— Нос дышит?
— Нет. У меня к тебе просьба. Мы пробегали мимо изгороди. Видел?
— Видел.
— Можешь сходить к ней и закрыть калитку?
Хирург сморщил лоб:
— Она же закрыта.
— Нет, она открыта.
— Ладно, пусть будет открыта. Ну и зачем мне это делать?
— Пожалуйста!
Сява вытянул шею:
— Эй! Вы о чём там болтаете? Что — пожалуйста?
— Я попросил не трогать мой нос, — ответил Максим. — Мне больно, а он давит.
— Я уже заканчиваю, — произнёс Хирург и прошептал одними губами: — Они тебя не отпустят.
Продолжая играть роль наивного дурачка, Максим изобразил удивление: