А. Е. Ферсман
Шрифт:
Это было и вовсе странно: неживые камни могут расти, как цветы, как ягоды или фрукты. Однако дальнейшие пояснения профессора были слишком сложны для ребенка.
Для детей камни оставались забавой, развлечением. С возрастающим азартом старались они отыскать особо крупные, прозрачные, хорошо ограненные кристаллы. Прослеживали белые жилки, пересекающие скалистые выступы. В этих жилках и встречались порой кристаллики, торчащие щеточками, спрятанные в каменных гнездах.
На чердаке дома ребята неожиданно обнаружили коллекцию камней. Вымыв
В сриске, приложенном к коллекции, номерам соответствовали названия: полевой шпат, кварц, боксит… Значит, любые камни имеют свои имена. Любые!
С той поры камни для него перестали бтлть безликими.
Он еще не мог определить пх названия, но знал наверняка: безымянных камней ист.
Неведомое имя камня было свидетельством тайны. Но той сказочной, необычной, а другой, доступной для некоторых людей. Повсюду, где есть камни, присутствуют сказки и тайны… Ощущение неведомого сохранил он навсегда. Без этого ему вряд ли удалось бы стать выдающимся ученым.
РАЗНОЦВЕТНЫЕ КАМЕШКИ
Первое и последнее, что требуется от гения, это любовь к правде.
Красота есть проявление тайных законов природы, которые без ее явления оставались бы для нас навсегда скрытыми.
Пора детства минует быстро. Однако память о нем человек сохраняет на всю жизнь.
А. Е. Ферсман в нескольких книгах ярко описал отдельные события своей жизни. Его детские и юношеские воспоминания отрывочны — короткие эпизоды. Как разноцветные камешки, образующие мозаику, они складываются в единую картину становления юного натуралиста-геолога.
Не будем пытаться восстанавливать последовательно и сколько-нибудь полно эту картину. Вспомним только несколько эпизодов.
Евгения Александровича назначили военным атташе и Греции. Теперь семья Ферсманов многие месяцы стала проводить за границей.
…Саша Ферсман с отцом осматривают огромный константппопольский храм св. Софии — мечеть Ай-София.
Купол здания уходит ввысь, едва ли не в поднебесье. Отец, кивнув на колонну, возле которой они остановились, шепотом сообщает, что она — из полированного зеленого мрамора, привезенного сюда из Македонии.
Отец идет дальше. Саша скользит за ним, как на лыжах: у него на ногах большие войлочные тапкп, обязатольттъте для каждого посетителя. Отец подходит к стене, реповой, как вечерняя заря: «Это тоже мрамор. С Прштцевых островов».
Позже они Проплывали мимо Принцевых островов и отец в бинокль показал Саше горы, где темнели какие-то пещеры, ямы, обрывй, и сказал: «Это ломки мрамора».
Каким-то волшебством веяло на ребенка от слова «мрамор». Чудесный камень: то серовато-зеленый, как море, то розовый, как небо на закате…
Морской берег в Греции, недалеко от Афин. Берег усыпан серой, облизанной волнами галькой.
Его поразили слова отца, что это все — мрамор. Камешки мрамора. Того самого мрамора, из которого построены знаменитейшие храмы афинского Акрополя.
Саша отбирает лучшие камешки, бережно кладет их в коробку и хранит как драгоценность.
Мраморные колонны, ступеньки, лестницы. Они изъедены временем, полуразрушены. Подумать только: им более двух тысяч лет!
Отец указал Саше на табличку. Она строго запрещала брать отсюда хотя бы один кусочек камня. «Имей это в виду, Саша», — многозначительно сказал отец.
А повсюду лежали обломки мрамора: искристые на сколах, чуть просвечивающие на тонких гранях. И пока отец восхищенно осматривал руины храма Эрехтейона, Саша успел высмотреть и ловко спрятать в карман три обломочка мрамора разных цветов.
Мрамор и впредь будет представляться ему камнем особенным, многоликим, соединяющим в себе все сразу: древнюю архитектуру и скульптуру, геологию и горпое дело, гений человека и безграничную фантазию природы…
В Венеции на тротуаре Саша подобрал осколки разноцветного стекла. Присоединил их к своей коллекции камней.
Мать возразила, зачем нужны блестящие стекляшки?
Стыдно собирать стеклянный мусор.
Почему она так строга? Разве она не видит, что эти осколки сияют ярче самоцветов? И какая разница, кто создал камень — человек или природа?
На чешском курорте Карлсбад Мария Эдуардовна лечилась минеральными водами от врожденной болезни печени (болезнь эта передалась и ее сыну).
В этом городе для Саши самое большое удовольствие — пройтись по магазинам, где в стеклянных витринах встречались чудесные образцы горного хрусталя, словно выточенные из чистого льда, игольчатые кристаллы с металлическим блеском, золотисто-желтые кубики, отливающие разными цветами, массивные обломки…
Возле них лежали маленькие этикетки с указанием цепы. Оказывается, у минералов есть не только названия, по и цена, порой немалая, хотя далеко не все камни драгоценные.
Он использовал всякую возможность, чтобы накопить деньги для покупки минералов. А сколько было пролито слез над прозрачным, как бы маслянистым кристаллом кальцита, когда он выскользнул из рук, упал на булыжник и разбился! Видно было, что обломки остроугольные, как и кристалл, но потрескавшиеся, некрасивые.
Мать постаралась разъяснить ему, что у кристаллов бывают особо уязвимые плоскости, вдоль которых от удара расходятся трещины, отлетают осколки. Это свойство называют спайностью.
А Саша про себя проклинал эту гадкую спайность, изаа которой ломаются и крошатся прекрасные камни…
Крымская степь. Четверка лошадей мчит по пыльной дороге большой рыдван. В нем — Саша Ферсман. Его везут в Евпаторию, на соленые озера, принимать целебные грязевые ванны.
Над степью поднимаются столбы пыли — смерчи: подвижные колонны, подпирающие небеса.