А я смогу…

Перепечина Яна

Через месяц её родители уезжали в Америку, мамина школьная подруга, вышедшая замуж за американца, пригласила её к себе. Шёл девяносто первый год, и теперь можно было. Бледная Ольга, ставшая за тридцать дней, прошедших со дня расставания с Ясенем, ещё тоньше, провожала их в аэропорт. Обнимая её перед разлукой, мама громко, так что услышали окружающие, сказала:

– И чтобы Сергея в нашем доме не было. Разводитесь – разводитесь. А то ведь знаю вас, сейчас приедешь домой, посидишь полчаса в одиночестве и станешь ему названивать. А его дважды звать не надо, он от тебя будто пьяный. Видит тебя –

и голову теряет. Озабоченный! Ничего ему больше от тебя не надо. Только одного! Вмиг примчится, и будете у нас в квартире, как кролики… – Тут отец дёрнул её за руку, и она не договорила.

Но красная от стыда Лёлька всё поняла, конечно, как и все окружающие. Она развернулась на каблуках и побежала вон, подальше от неделикатной матери и мягкотелого отца.

– Обиделась! – громогласно возмущалась за её спиной мать. – А что я такого сказала? Озабоченный он и есть!

– Он пока ещё её муж, – тихо попытался урезонить её отец, – а она его жена. Имеют полное право. Может, ещё помирятся.

– Муж объелся груш! – неоригинально срифмовала мать. – Не нужен нам такой муж!

Сергей ждал её у дома. Откуда-то он узнал, что родители уехали. Она так соскучилась за этот месяц, так не надеялась уже его увидеть, что тихо заплакала, глядя, как он ходит около подъезда, сжимая в руках её любимые ромашки.

Этот месяц они были счастливы, как никогда. Но чем ближе было возвращение родителей, тем чаще Ольга вспоминала слова матери. И вдруг откуда-то вновь поднялись обида и разочарование. Накануне приезда отца и мамы Ольга закатила совершенно не свойственный страшенный скандал с битьём посуды. Поводом стал очередной ночной отъезд Серёжи.

На самом деле Ольга сразу поняла, что ситуация и вправду серьёзная, но сдержаться почему-то не смогла.

Началось всё, как водится, с телефонного звонка. Было уже часа два ночи, и они мирно спали, обнявшись, как спали, собственно, весь этот месяц, ставший для них вторым медовым. Сон был так крепок, что, разбуженная трезвоном телефона, она страшно испугалась, до дрожи в руках и ногах. Сергей схватил трубку. Слышно в ночной тиши было превосходно, и Ольга сразу поняла, что звонит Пашка Рябинин. Стало ещё страшней, потому что за два года их с Ясенем семейной жизни деликатный Пашка в неурочное время не звонил ни разу. Сергей молча выслушал и коротко сказал:

– Заезжай, буду готов через пять минут.

Ольга была так напугана, что вскочила и побежала на кухню делать бутерброды. Ясень оделся и умылся очень быстро, и она успела только покромсать хлеб и докторскую колбасу и бросить их в полиэтиленовый пакет. Серёжа благодарно улыбнулся ей, чмокнул и подпихнул в сторону комнаты:

– Иди спать, Лёль. Буду не скоро, поэтому ждать не надо.

– Да что случилось-то?! – не выдержала она.

– Наш Серафимов, Сима, чтоб его, поехал в Казань на похороны дяди и попал в аварию. Состояние тяжёлое. Будут делать переливание крови. Только у них там, в Казани, проблемы с донорской кровью. А у Симы вообще четвёртая отрицательная. Пашке позвонила Лёхина мама, попросила помочь найти донора. У нас ни у кого такой группы нет, Рябина уже всех на уши поднял. Но он же умница у нас, нашёл выход на станцию переливания крови и договорился, что нам дадут все необходимые

препараты крови. Потому что пока неизвестно, что может потребоваться. Пашка уже везёт контейнер. Вот попросил сгонять с ним.

Ольга порывисто прижалась к нему:

– Вы такие молодцы! Я тобой горжусь. Будьте осторожны, пожалуйста!

– Я для этого и еду, чтобы Пашка за рулём не заснул. Он же вообще не спал, всю ночь искал кровь.

– А почему тебе не позвонил?

– Ты что, Пашку не знаешь? Нас тревожить не хотел, тем более что он прекрасно знает, что у меня вторая положительная, а у тебя первая. Помнишь, мы это обсуждали как-то? Ну, всё, Лёль. Теперь уж точно пора. Иди, иди спать.

Они тогда успели. Всю оставшуюся часть ночи гнали, как сумасшедшие. Но всё же успели. Влада Симу спасли. А казанские доктора лишь головами качали:

– Мамаша, у вашего сына потрясающие друзья.

Но на обратном пути на радостях заехали в Нижний Новгород, где у Рябинина жили родственники, и задержались на сутки. Серёга позвонил, предупредил, чтобы не волновалась. Только Ольге это было уже не нужно. Поездка эта, начинавшаяся как спасение человека и закончившаяся как увеселительная прогулка, стала последней каплей. И Лёльку понесло. Она сама не вполне понимала, что происходит, почему вдруг такая злоба, такая обида выплёскиваются практически без причины. Но ничего поделать с собой не могла. Она плакала и кричала, чувствуя отвращение к самой себе. Они тогда разругались вдрызг, и Сергей в сердцах прокричал слова, которые потом долго ещё звучали у неё в ушах:

– Я никогда не буду таким, как твой отец! Я люблю тебя так, что крышу сносит! Но подкаблучником не буду никогда. И у нас только два варианта: либо ты поймёшь это и мы будем уважать друг друга, либо мы расстанемся, если не сейчас, то скоро.

Она задохнулась от обиды и резко подвела черту:

– Сейчас.

Он помолчал минуту.

– Это твоё последнее слово?

Ольга кивнула и отвернулась. Сергей очень тихо вышел из квартиры и из её жизни, как тогда казалось, навсегда.

А через две недели она узнала причину своей раздражительности и плаксивости. По их совместным с врачом подсчётам, забеременела она, скорее всего, в ту ночь, когда вернулась из аэропорта. Ольга, конечно, уже несколько недель понимала, что с ней происходит что-то не то, но думала, что сбой произошёл из-за стресса. А вот теперь доктор, усмехнувшись, сказала, что причина совсем в другом.

Ольге было на тот момент двадцать два года, она почти окончила институт и была замужем, пусть и формально. И тем не менее она всё-таки сделала то, что никогда не смогла себе простить. Не сказав о своём решении ни родителям, ни отцу ребёнка.

Но, как всегда это бывает в тех случаях, когда её особенно нужно утаить, правда стала известна. Да ещё буквально в тот же день.

Серёга тогда повёз к знакомому доктору свою старшую сестру, со дня на день ожидавшую рождения первенца. Муж её был в командировке, и сопровождать Светлану вызвался любящий брат.

В больнице шёл ремонт, часть лестниц была перекрыта, и они добирались на четвёртый этаж каким-то уж очень замысловатым путём. Вдруг Света, опиравшаяся на его руку, вцепилась в него и с ужасом прошептала: