А я смогу…
Шрифт:
– Олеж, ты что? Откуда ты этот бред взял? Ты что, в это веришь? Может, ты ещё и Кашпировского с Чумаком смотрел?
– Павлунь, я ни во что такое не верю. Я реалист. Но маме моей про эту тётку сообщила старая подруга. Вот матушка и загорелась идеей отправить меня к ней. Отбрыкиваться бесполезно. Ты же помнишь мою маму. Если не съезжу добровольно-принудительно, то через пару дней она бросит и подругу, и Англию, а сама примчится спасать своего непутёвого неслуха сына, то есть меня. Проще сгонять в Каширу и отчитаться о проделанной работе.
А Кашпировского с Чумаком, кстати, я не смотрел, но периодически меня бабушки
– Чем шантажировали-то? – засмеялся Павел, помнивший обеих бабуль Олега.
– Своей преждевременной смертью от инфаркта, инсульта, оторвавшегося тромба и прочих гадостей одновременно.
В Каширу избавляться от пагубного пристрастия к никотину Олег отправился в одиночестве. В тот день и Павел, и Сергей были очень заняты и компанию ему составить не могли. Ясень выдал другу машину своей сестры Веры, маленькую «Ауди» А4. На ней Грушин и отправился за сто километров от Москвы, на высокий берег Оки.
Съездил он благополучно, вернулся окрылённым, устроил показательное сожжение полупустой пачки сигарет в камине дома Рябининых и, довольный, отправился спать. В последующие дни к сигаретам не притрагивался, зато исправно пил по часам какие-то настои трав, выданных ему каширской бабулькой. При этом от воздуха ли Отчизны, в смысле, дыма Отечества, от возможности ли хорошенько выспаться или по какой другой причине, но выглядел он день ото дня всё лучше и лучше. Друзья только диву давались, видя такие перемены. Ясень, склонный к добровольному возложению на себя обязанностей свахи, всплёскивал руками и задумчиво тянул:
– Хорош жаних… Такому бы жаниху да невесту получше… Хочешь, мы тебя женим?
Олег на это загадочно улыбался и молчал.
– Что молчишь? – не выдерживал деятельный Ясень. – Не хочешь? Или у тебя там, в твоём Ингольштадте, уже какая-нибудь фройляйн завелась? Брось её немедленно! Не дури! Она ж тебя угробит! Или ты её. Не зря же говорят: что русскому хорошо, то немцу смерть. Но учти, наоборот тоже действует. Фройляйн хороша для «фрицев». Для нас она решительно не подходит. А ты мне дорог как память о давно прошедшей юности. Я не хочу тебя терять!
– Я не-е хочу-у тебя-а теряя-а-а-ать! Ты мне-е ка-а-ак па-а-амять очень до-о-орог! – во всю глотку пропел Павел, присутствовавший при разговоре. – Олеж, не слушай ты нашего заслуженного сваха. Любви все нации покорны! Полюбил немку, так мы её примем, как родную. И тоже полюбим.
– Не-е-е! Я её любить отказываюсь. Вы как хотите, но во мне генетическая память говорит. Да что я несу? Не говорит, а вопиет, надрывается, сердешная. Я немцев, конечно, ни в чём не виню, понимаю, что всё дела давно минувших дней. Но как только слышу немецкую речь, то за себя перестаю отвечать. Во мне сразу просыпается один дед-танкист, другой дед – белорусский партизан, бабушка-медсестра и вторая бабушка – «ночная ведьма». И всё. Ничего не могу с собой поделать. Сразу тянет пускать под откос поезда и идти в атаку. В крайнем случае, бомбить вражеские аэродромы. Так что в целях безопасности поездов и аэродромов требую только нашу, отечественную невесту!
Слушая споры, Олег только благодушно улыбался и молчал. Но накануне праздника, который решили в его честь устроить Рябинины, подошёл к Злате, подсчитывающей, сколько будет народу, и сообщил:
– Ко мне ещё девушка приедет. Ты не против?
– Что
– Мне плохо оттого, что не все счастливы, как я. Были бы все взаимно влюблены, мир стал бы идеальным.
Поскольку первые две недели дружно решили дать Олегу возможность отдохнуть и расслабиться, грандиозный праздник в честь приезда друга, четыре года не бывшего на родине, запланировали на субботу второй недели пребывания Грушина на родине.
В назначенный день с обеда начали съезжаться гости. Пригласили почти всю их институтскую группу, нескольких школьных друзей Олега и пару подружек Златы. Олю Березину не позвали, хотя несчастная Злата буквально вся извелась, думая, как бы и Олю пригласить, и Ясеня не расстроить. Но деликатный Олег сказал, что он с Берёзкой может встретиться и на нейтральной территории. На том и порешили.
Ясень же, не знавший о страданиях Златы, был счастлив, узнав, что Олег пригласил какую-то девушку. Но только ровно до того момента, когда девушку эту увидел.
Грушин встречал свою гостью на станции в Никольском. Нетерпеливый Ясень извёлся у окна, поджидая Олега и его таинственную подругу. И, как всегда это бывает, именно в тот момент, когда они появились на дорожке, ведущей к дому, отвлёкся. Поэтому увидел друга и гостью уже на пороге. Увидел и даже крякнул от изумления.
Девушка, хотя девушкой её можно было назвать с большой натяжкой, была довольно высока, выше Олега на полголовы, широка в кости и немолода. «Молодая была уже не молода», вспомнилось Ясеню. Видимо, что-то подобное вспомнилось и Злате с Павлом, потому что при виде гостьи возникла небольшая пауза. Но Сергей, справившись с собой, на правах друга хозяев дома попытался изобразить радушие и кинулся встречать вошедших.
– Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, пожалуйста! Олежек, познакомь нас скорее!
Грушин, который почему-то чувствовал себя явно скованно, встрепенулся и представил:
– Анжелика, это мои любимые друзья: Павел и Злата Рябинины, у них мы сейчас в гостях, и Сергей Ясенев. Ребята, это…
– Анжелика Криволапова, – перебило его прелестное создание низким грудным голосом, совершенно не подходившим к довольно простецкой внешности, и хохотнуло, прижав Олега к себе, – подруга сердца вашего друга.
– Очень приятно, – чуть заметно улыбнулась Злата и ущипнула за бок Ясеня. Тот хрюкнул, мотнул головой, но сдержался и больше ничего не сказал.
– Проходите, пожалуйста, в гостиную, – отмер Павел, стоявший до этого соляным столпом.
Изумление его объяснялось тем, что никого более неподходящего стройному, невысокому, рафинированному Олегу Грушину и представить было невозможно. Причём неподходящего и внешне, и, судя по всему, по уровню культуры и воспитания. В их институтской компании Олег, внук академика Грушина, был самым эрудированным и начитанным. И даже на фоне невероятно головастого Ясеня, блиставшего по всем предметам, Оли Берёзки, которая окончила музыкальную школу и играла на фортепиано и флейте, и самого Рябинина, умницы, заядлого театрала, обожавшего классику, Грушин выделялся какой-то несовременной энциклопедичностью знаний.