А вот еще...
Шрифт:
И все же каждое утро, выныривая из ванны у себя в номере (если ему повезло до него добраться, конечно), Форд обнаруживал себя волшебным образом воскрешенным. Никакого бодуна, никакого огненного выхлопа, даже ни одного лопнувшего сосуда в белках глаз — никаких свидетельств давешних эксцессов.
— Ты крутой оболтус, Форд Префект, — неизменно говорил он себе. — Да, именно так — крутой!
Что-то здесь скользкое происходит, изредка просыпалось и било тревогу его подсознание.
Скользкое? Как рыба?
Всего хорошего и спасибо за…
Что-то
Думай, болван! Думай! Тебе полагалось уже сто раз сдохнуть. Ты выжрал столько отравы, что ее хватило бы на то, чтобы замариновать не только тебя, но и на несколько твоих альтернативных воплощений. Как получается, что ты до сих пор жив?
— И не просто жив, а все по кайфу, — отвечал подсознанию Форд, а иногда и подмигивал при этом своему отражению в зеркале. Очень уж его восхищало то, какой ослепительно яркой сделалась его рыжая шевелюра, как рельефно обозначились скулы. И еще — у него, похоже, вытянулся подбородок. Хороший такой, точеный.
— Это место идет мне на пользу, — сообщал он своему отражению. — Все эти маски из фото-пиявок и лемминговые ванны замечательно укрепляют организм. Пожалуй, это просто мой долг по отношению к моему телу — задержаться здесь еще ненадолго.
Что он и делал.
В последний день Форд оплатил своей волшебной кредиткой подводный массаж. Массажистом работал дамогранианский головоногий моллюск пом-пом с одиннадцатью щупальцами и тысячей миниатюрных присосок, которые разминали Форду спину, очищая при этом поры. Моллюски пом-пом высоко ценятся в банно-массажной индустрии, однако их обычно переманивают из нее в музыкальный бизнес — высокими гонорарами, богатыми планктоном водами и возможностью массировать ищущих звезд импресарио, — а значит, и возможностью записаться в звезды самому.
— А ты, дружище, случайно, не ищешь звезд? — поинтересовался моллюск, хотя особой надежды в его голосе не ощущалось.
— Не, — отозвался Форд, выпустив из плексигласовой маски струйку пузырьков; лицо его в свечении фосфоресцирующих камней приобрело оранжевый оттенок. — Зато у меня была как-то пара синих замшевых туфель, а это что-нибудь да значит. У меня такие до сих пор… вторая пара, скорее лиловая — не иначе, липовая подделка.
Разговаривая, моллюск то и дело отвлекался на проплывавшие мимо облачка планктона, из-за чего беседа носила несколько дерганый характер.
— Не знаю, верно ли…
— Что?
— Я недоговорил.
— Ты просто оборвал разговор.
— Там был глинт. Я подумал, может, уже ленч.
— Ты ешь глинтов?
— Нет. Настоящих глинтов не ем.
— Это хорошо. Ведь глинты — это маленькие глунты, а они ядовиты.
— Я знаю. Я говорил только, что…
— Что, снова глинты?
— Совершенно верно. Так ты уверен, что не импресарио? И не агент?
— Угу.
— Ох, заарктурь твою медь, — выругался моллюск (немного непрофессионально для сотрудника такого дорогого учреждения, не правда ли?). — Два года корячусь здесь как проклятый. Мне обещали, что здесь импресарио и агентов что твоих присосок. Так ведь ни одного. Ни
Мимо такого Форд пройти никак не мог.
— Ускоренные курсы казу? Как их можно ускорить?
Моллюск казался оскорбленным.
— Еще как можно, если играть разом на тысяче. Я играл в квартете. Представляешь?
Форд не стал спорить. Он блаженно закрыл глаза, наслаждаясь хлюпаньем присосок по спине и пытаясь представить себе четыре тысячи казу, играющих в безупречной подводной гармонии.
Чуть позже моллюск обвил Форда полудюжиной щупалец и осторожно перевернул на спину. Форд приоткрыл один глаз, чтобы прочесть надпись на бэджике у моллюска.
Меня зовут Барзу, гласила надпись. Пользуйся мной по своему усмотрению.
И ниже, совсем мелким шрифтом:
У меня аллергия на резину.
— Ладно, Барзу. А что ты исполнял?
— В основном старое. Кавер-версии. Слышал когда-нибудь о Хотблэке Дезиато?
«А ведь я слышал это имя», — сообразил Форд, но никак не мог вспомнить, где именно. Все вообще делалось с каждым днем все туманнее.
— Хотблэк Дезиато. Разве он не умер уже?
Барзу склонил голову набок, обдумывая это, и приоткрыл клюв, не обращая внимания на проплывавшие мимо сгустки планктона.
— Эй, не можешь вспомнить — не переживай. У меня здесь тоже проблемы с памятью. С мелочами вроде того, как давно я здесь, или в чем смысл моей жизни, или на какую ногу надевать туфли. Ну, типа того.
Моллюск не ответил, и щупальца его тяжелыми канатами давили на торс Форда.
Форд надеялся только, что Барзу не умер, ибо что будет, если тот действительно перейдет в другое энергетическое состояние? Его присоски перестанут присасываться? Или, наоборот, присосутся насмерть? У Форда не имелось ни малейшего желания провести остаток отпуска на операционном столе, пока щупальца будут удалять хирургическим путем.
Тут Барзу заморгал.
— Эй, приятель, — вздохнул Форд, выпустив из шлема новую струю пузырьков. — Добро пожаловать. А мне-то на мгновение показалось…
— Батарейка, — произнес моллюск, прищелкнув клювом на букве «Т». — Батарейка.
«Как же я не замечал прежде, — подумал Форд, — что этот кальмар здорово похож на птицу».
А потом пещера для подводного массажа как-то рассосалась, и Форд Префект оказался в комнате, сложенной из синего неба.
В противоположном углу комнаты сидела знакомая фигура.
— Ох, — произнес Форд, вспомнив все.
Необходимое пояснение. Процесс, в результате которого вы вспоминаете что-либо, как правило, происходит в две стадии, и участвуют в нем сознание и подсознание вашего мозга. Открывает его подсознание, вбрасывая в мозг косвенно относящееся к делу воспоминание — процесс, сопровождающийся всплеском довольных собой эндорфинов.
— Отменно проделано, дружище, — комментирует сознание. — Это воспоминание как раз сейчас может оказаться чертовски кстати, а я не помнило, куда его засунуло.