А в остальном, прекрасная маркиза...
Шрифт:
— Андрей хочет поговорить с Саминым? — спросила Оля.
Самин вышел из-за двери. Оля с явной неохотой, нахмурившись, протянула ему трубку.
— Ты охренел? — спросил пьяненький, но не агрессивный Андрей.
— Старик! Ты вправе вызвать меня на дуэль, набить морду — (Это еще кто кому!) — свернуть шею и поломать конечности. Бес попутал. Извини!
«В последнее время, — подумал Самин, — я прошу прощения каждые десять минут. Войдет в привычку, прослыву придурком».
— Так, ты типа раскаиваешься? — уточнил Андрей.
— Безмерно! Глубоко! Бесконечно!
«Готов оплатить твоей жене операцию на голосовых связках и исправление прикуса», — хотел добавить Самин, но, естественно, не добавил.
— Тина, он раскаивается, — сообщил Андрей жене, которая наверняка рядом
Самин услышал пронзительные и частые вибрации Тининого голоса. Она что-то требовала от мужа.
— А что ему скажу? — спросил Андрей, обращаясь явно не к Самину.
И тот услышал новые визгливые переливы.
— Андрюха! — позвал Самин. — Мы с тобой поняли друг друга?
— Вроде.
— Бывай здоров! — отключился Самин.
Вечером они легли в постель, как в последнее время водилось — каждый на своей стороне кровати. Метр нейтральной полосы. Выключили свет. Через несколько минут Самин спросил:
— Оля, не спишь? О чем ты думаешь?
— Почему ты ничего не делаешь?
— А что я должен делать? Объясни мне, наконец!
— Самин! У тебя точно проблемы с головой!
Сватовство
Сергей Фролов, инженер звукозаписи, сотрудник популярной радиостанции, двадцати восьми лет, неженатый, обладатель приятной наружности и спортивной фигуры, любитель дорогой одежды и красивых девушек, проснулся в понедельник около двенадцати дня. У Сергея был выходной. Радиостанция вещала ежедневно, и выходные у сотрудников попадали на разные дни недели — в зависимости от воли начальства и его, начальства, к тебе отношения. Сергей в любимчиках не числился, поэтому нередко отдыхал по понедельникам. А он не в претензии! Расслабиться, когда народ после вчерашнего напрягает мускульные и интеллектуальные силы, — в этом был свой кайф.
Разбудил Сергея звонок в дверь. Разбудил, но не взбесил. Полдень — время, когда можно подниматься, выспался за всю предшествующую суматошную неделю, отдохнул. Звонок не удивил. Это могли быть мама или бабушка, обе пенсионерки. Отселив сына-внука в бабушкину однокомнатную квартиру, они надеялись, что Сергей наконец остепенится, женится и начнет плодиться. Сейчас будут принюхиваться, искать девичье присутствие. «Извините, любимые, сегодня ночевал один», — ухмыльнулся Сергей.
Когда бабушка или мама заставали у него девушку (обескураженную, появившуюся, например, из ванной и обернутую полотенцем), у них на лице появлялось выражение рыбака, вытащившего долгожданную рыбу, но еще не уверенного — съедобен ли улов. Девушке давали возможность одеться, усаживали за стол на кухне, кормили, поили чаем. Тонко, как им казалось, а на самом деле откровенно пристрастно, допрашивали об отношениях с Сереженькой, о ее семье, образовании, родителях, наследственных заболеваниях и прочих материях, выкладывать которые девушка вовсе не готовилась, согласившись вчера на романтический ужин с Сергеем. Ужин, конечно, предполагал продолжение, но никак не связанное с допросом его бабушки или мамы. Девушки имели бледный вид, плохой аппетит (мнение бабушки: чтобы родить здорового ребенка, надо хорошо питаться) и путались в ответах.
Те же, кто быстро и лихорадочно давились яичницей, обладали высшим образованием, не были отягощены плохой наследственностью, отвечали внятно и в целом производили благоприятное впечатление, удостаивались второго акта. Он представлял агитацию за Сереженьку — лучшего из лучших кандидата в женихи. Его биография, по сути примитивная и скупая, обрастала массой трогательных и восхитительных деталей, которым мог бы позавидовать любой гений. Сереженьке отроду был годик, когда он знал названия всех животных. «Зя» — это был заяц, «ми» — мишка, «ли» — лиса, «во» — волк, и почему-то рвотное «бр-р-р» в отношении удава. Но какой нормальный человек любит змей? И далее Сереженька демонстрировал потрясающие способности. Абсолютный слух — бабушка ему пела колыбельные, и когда слегка фальшивила, он плакал. Конечно, у Сереженьки позади музыкальная школа (по классу баяна, пианино мы себе не могли позволить по жилищным и материальным условиям), и художественная (тут не будем преувеличивать его талантов,
Особо приглянувшимся утренним девушкам демонстрировали фото, хранившиеся в кошельках: бабушка — Сережу — победителя летнего шахматного турнира в парке Сокольники; мама — Сережу на пьедестале, в международном детском лагере, первое место за бег в мешках. На обоих фото Сергей выглядел взъерошенным перепуганным цыпленком, выкинутым из родного гнезда. Но маме и бабушке казалось — олимпийским героем в детской категории.
Кроме мамы и бабушки, могла нагрянуть старшая сестра Лена. Заглянуть по дороге на оптовый рынок, где затоваривалась вещами для сыновей — подгузниками для младшего Илюши и сезонным барахлишком для старшего Костика. Лена не мучила брата нудными рассказами о чудесных способностях племянников. Лена трындела о недостатках мужа. Хорошего парня, по мнению Сергея, надежного и работящего, только такого и пожелаешь родной сестре. Но Ленка настырно изыскивала в муже недостатки, мелкие, но въедливые. Попробуй расскажи об этих недостатках маме или бабушке, мужниной родне или подругам! Сплетен и домыслов потом не оберешься. А в брата — как в могилу. Поэтому приходилось терпеть и пропускать сестрины речи мимо ушей. С другой стороны, если у таких мировых ребят, как Ленка и ее муж, в семье черви водятся — то на кой жениться?
Так же в сей полуденный час могли явиться не обремененные строгим служебным графиком или безработные друзья (школьные, институтские, с прошлых работ, из отпусков, случайных посиделок и прочие не-помню-откуда-знаю личности), плюс соседи снизу, сверху, у которых то течет, то подписи за-против детской площадки или автомобильной стоянки собирают. Еще добавим коробейников, втюхивающих пылесосы за две тысячи баксов, и пейзанок с мешками картошки, морковки и прочей редьки за три рубля тонна.
Иными словами, Сергея не взволновал (не напряг, как он выражался) звонок в дверь. Сергей встал, сладко потянулся, по дороге к двери завернул в туалет (кому надо, тот подождет), еще раз от души зевнул, встряхнул отдохнувшие мышцы и открыл входную дверь.
За ней стоял не друг, не сосед, и уж, конечно, не бабушка, мама или сестра. Совершенно незнакомый бугай. На голову выше, то есть два метра десять сантиметров — точно, в тельняшке, которая виднелась за распахнутой на груди ветровкой (куртка даже без признаков подделки под фирменную вещь). Тельняшка бросилась Сергею в глаза, потому мгновенно родилась идея — прийти на дискотеку в элитный клуб «Весло» одетым в джинсы дольчегабановские (говорят, такие появились), мокасины прадовские (уже имеются), носки-трусы у меня тип-топ, а на мужественном моем торсе — растянутый советский тельник застойных времен. Где его взять? Поискать в Интернете — вариант, или спросить у этого кроманьонца?
Раздумья заняли у Сергея не больше пяти секунд, но инициативу он потерял. Кроманьонец, скверно оскалившись, поздоровался:
— Привет, голубь! Вот ты мне и попался. С первого раза, а говорили, не получится.
— Э-э-э… Мы где-то… не припомню, — Сергей, в трусах-шортиках и в майке, в которых спал и фирменость которых не произвела никакого впечатления на дуболома у порога, почувствовал себя нагим и беспомощным, — где-то встречались?
— Первый раз. Но хочешь, я тебе прямо скажу, по-мужицки?
— Что, собственно…
— А и не хочешь! Получай!
Далее случилось поразительное, неожиданное и возмутительное. Бугай (неондерталец, кроманьонец, обладатель классной тельняшки) бросил на пол большую дорожную сумку, плавно отвел локоть правой руки назад и… резко, с видимым наслаждением, послал мощный кулак прямо в лицо Сергея. Тот в последнюю секунду сообразил неладное, но не успел полностью пригнуться, удар пришелся не в челюсть (тут бы зубов не досчитался), а в бровь, что тоже не подарок…