А у нас на зоне…
Шрифт:
Успокоенный его словами, я лёг на свободную койку, прижав пистолет своим телом к матрасу, и забылся в тревожном сне.
Разбудил меня дикий хохот. Надо мною стояли двое наших – офицер и ещё один контролёр, и прямо-таки сгибались от смеха в дугу. Оказалось, в эту ночь прихватило сердечко у какого-то осуждённого, и дежурный срочно направил его в ЦРБ вместе с ещё одним суточным нарядом. И пока доктора добросовестно боролись за жизнь этого зека, конвой решил зайти в хирургию и проведать нас. Как рассказывали они потом: «Заходим в палату. Дима спит, „сержант Гарсиа“ спит, зек в туалет отошёл».
Да,
Утки бывают разные…
Как-то раз одному осужденному потребовалась экстренная операция, и мой приятель, вместо того, чтобы ехать на открытие охоты, был отправлен на суточное дежурство в ЦРБ.
– Эх, а так хотелось по уткам пострелять!.. – горестно вздохнул он, направляясь в оружейку за пистолетом.
– Так нет проблем, – подбодрил его я. – Приедешь в ЦРБ, пройдись по палатам, набери «уток», поставь на подоконник и стреляй по ним из «Макарова» сколько душе угодно!
И тогда они поймут, что были неправы
Осуждённый, которого привезли в ЦРБ с инфарктом (кстати, он был из моего отряда), вскоре оклемался, но лечился в ЦРБ довольно долго. Так что я успел потом подежурить пару раз и у него. Положили зека не в палате, а в небольшом холле в середине терапевтического отделения. В этом же холле, из-за недостатка мест, лежал ещё один больной – довольно молодой человек. Его жена, очень переживавшая за его здоровье, считала наши суточные дежурства около зека буквально подарком судьбы – всегда есть рядом кто-нибудь, кто сможет ночью разбудить врача – и постоянно угощала наших ребят (в том числе и жулика) разными домашними вкусностями.
А у «бандита» (был он, кстати, человек неплохой, и если бы не водка, может, и не сел бы никогда) в больнице появились свои поклонники. Из соседней палаты постоянно приходил к нему поиграть в шахматы и побеседовать за жизнь какой-то худощавый, излишне возбуждённый парень, и всё время просил совета, как поступить в той или иной жизненной ситуации (кстати, такое общение с отбывающим наказание осуждённым категорически запрещено всеми правилами и кодексами, но обычно все этот запрет игнорируют :).
И каждый вечер «уроки жизни» происходили примерно по такому сценарию: нервный парень подходил к жулику и жаловался, что мужики в палате сказали, чтоб он к ним не приставал и назвали его дебилом. Наш зек в ответ на это спокойно и обстоятельно рассказывал, что парень должен теперь сказать мужикам, что они могут ответить, и что он должен сказать им на их ответ. «И тогда они поймут, что были неправы».
– Понял? – спрашивал он.
– Понял! – с просветлённым лицом отвечал парень и радостно шёл в палату, чтобы через минуту выскочить оттуда, как ошпаренный, с криком. – Они меня на три буквы послали!
Как там у нас в отряде?..
Как-то раз в нерабочее время я шёл по улице, и встретил двух бывших осуждённых, в разное время сидевших в моём отряде. Они были слегка навеселе и куда-то шли вместе.
– О, Алексеич, здорово! – поприветствовал меня один из них, повернулся ко второму и представил, – А это Дмитрий Алексеевич, мой отрядный.
– Приветствую,
– Вот это да! Так мы с тобой, оказывается, в одном отряде сидели!
И они пошли отмечать это радостное событие. Хотели угостить и меня, но я отказался.
* * *
Вообще, если не сильно злобствовать на работе (не свыше той меры, которая предписана Уголовно-исполнительным кодексом), то случайные встречи с бывшими подопечными сильно напоминают встречу бывшего рядового со своим армейским сержантом. В армии порою думал, «ну, попадись он мне на гражданке», а встретив через много лет, готов обнять как родного.
Поехал я как-то на центральный рынок областного центра, и увидел, как от группки накачанных амбалов отделяется и радостно идёт ко мне Иван Дудин, освободившийся года два назад.
Поздоровались, разговорились. Ну и, как обычно в таких случаях: что нового в отряде, как там наши, правда ли, что зам. по режиму на пенсию собрался, а что, говорят, посылки теперь можно получать раз в 36 дней – надо бы съездить, мужиков передачкой порадовать. И в числе прочего:
– А знаешь, Алексеич, Генка-то сердечник на той неделе помер. Как освободился, сразу начал пить по-чёрному, а ему ведь нельзя… А ещё Дубка кто-то топором по голове стукнул. Ну и тоже насмерть…
И вот ведь призадумаешься… Оба этих осуждённых должны были выйти на свободу в самом конце года. Я сам оформлял их дела на УДО (условно-досрочное освобождение), и на воле они оказались один в мае, а другой в начале июня. Как ни крути, а если бы они остались в колонии, прожили бы дольше. Сердечник (тот самый, о котором я уже дважды рассказывал в своих записках) наверняка успел бы ещё встретить Новый год, а Николай по кличке Дубок, может быть, и вовсе был бы жив до сих пор. УДО укоротило их жизни…
Небольшая лекция
Личная карточка осуждённого (в просторечии «паспорт»), которую он должен был постоянно носить с собой. Данный документ родился на волне перестройки и гуманизации, заменив собой пришитую к одежде бирку, и доставлял массу неудобств осуждённым, которые его постоянно затирали в карманах. Через несколько лет его отменили.
Похоже, настала пора прочитать небольшую лекцию по внутреннему устройству исправительного учреждения. Разберём, чем отличаются друг от друга СИЗО, тюрьма, колония и колония-поселение.
Итак, СИЗО – то есть следственный изолятор. Там содержатся подследственные. Суда над ними ещё не было, приговор не вынесен, а держат их в СИЗО, чтобы не скрылись от следствия. Сидят они в камерах, дышать воздухом их выводят в прогулочный дворик. Обстановка в камерах нервная, никто не знает наперёд, какой срок ему дадут. Народ попадается разный – и тёртые калачи, и впервые очутившиеся за решёткой, которые не знают ни официальных своих прав, ни прав «по понятиям». Вероятно, в СИЗО и происходит большинство случаев притеснения одних заключенных другими.