А счетчик тикает
Шрифт:
— Почти все. Кроме похищения Даши.
— Оля, я хочу от тебя услышать связный правдивый рассказ о том, что произошло. Литературную версию я уже слышала, теперь жажду узнать документальную основу.
Ольга всхлипнула последний раз, вытерла глаза и начала свое повествование:
— Понимаешь, все, что касается денег и счетчика, — правда. И мне предложили эти деньги заработать, — на этом месте Ольга затормозила и слегка откорректировала свое заявление: — Ну не столько заработать, сколько добыть легким путем.
На
— Кто предложил?
— Парень один, — Ольга подумала и добавила, видимо, на этот раз стараясь добиться наибольшей точности изложения — Я с ним встречаюсь.
— Кто он, чем занимается, когда ты с ним познакомилась?
— Работает в какой-то фирме водителем. Познакомилась где-то полгода назад, он меня на машине подвез.
Ольга снова задумалась, и я вдруг поняла, что эти паузы она делает не для того, чтобы придерживаться заказанной «документальной точности изложения». Она просто решает для себя, что мне можно сказать, а что мне говорить не стоит. Меня это абсолютно не устраивало:
— Оля, если ты сейчас взвешиваешь свои слова, потому что кого-то боишься, то делаешь это напрасно: ты можешь меня вконец обозлить, и я стану не помогать тебе, а мешать. А это я умею делать лучше, чем кто бы то ни было. Если ты действительно кого-то боишься, то лучше расскажи мне всю правду. Хорошо? — Ольга кивнула. — Вот и умница. Так как его зовут?
— Георгий Устинов.
— Описать его можешь? Только не говори, пожалуйста, что в нем нет ничего примечательного.
— Знаешь, я действительно не умею описывать, но у меня есть его фотография. Принести?
— Конечно.
Ольга ушла в дом, а я закурила и задумалась. Чувствовало мое сердце, что ничего нового мне Ольга сейчас не скажет и единственное, что я вынесу из этой поездки, — новую головную боль. Мало мне других забот, придется еще и помогать Ольге. Мои размышления прервала Ольга, вернувшаяся с фотографией.
— Вот, — протянула ее мне.
На фотографии было запечатлено бревно, на котором в обнимку сидели на редкость радостная Ольга с каким-то ухмыляющимся парнем. Не с каким-то, а с очень даже родным и знакомым: это же тот самый Жорка, что водит мой любимый зеленый пикап с вмятиной. Ну естественно, чего-то в этом роде я и ожидала.
— Оля, а что там делает Леша? Неужели все еще ест?
— Нет, поел уже, общается с моей мамой.
— Это он умеет. И есть, и разговаривать. Ладно, не будем отвлекаться. Итак, значит, он предложил тебе заработать, или, как ты говоришь, добыть деньги, что в наше время — одно и то же. Что же ты должна была делать?
— Ну, я просто должна была сделать вид, что попала под машину, причем так, чтобы ты это увидела. А потом выложить тебе историю, которую ты
— И долго ты пыталась попасть под машину перед моим носом?
— Нет, всего два вечера.
— А почему в первый не получилось?
— Мы опоздали, ты уже проехала.
— Понятно. Дальше.
— А дальше ты привозишь ко мне девочку, я благодарю тебя за спасение дочери, ты отвозишь меня к моим друзьям, там я получаю деньги и некоторое время живу с мамой и дочкой в деревне.
— Что тебе сказали, когда приехали за тобой в мою квартиру?
— Что ты куда-то делась, им это не нравится и я должна немедленно уехать из города с мамой и Дашей.
— Деньги они тебе отдали?
— Нет, сказали, что отдадут, когда все благополучно закончится.
— Кого из них, кроме Георгия, ты видела?
— Еще двух ребят, они тоже там работают, где и Жора.
— Как их зовут, знаешь?
— Да. Витя и Сережа.
— Кто приехал за Дашей, привез ей одежду?
— Жора.
— Кто привез Дашу к твоей маме?
— Не знаю. Спросить?
— Да, пожалуйста.
Ольга снова ушла в дом, а я закурила новую сигарету. Интересно, она врет или действительно ничего не знает и никого, кроме этих «шестерок», не видела?
Ольга показалась в дверях дома:
— Таня, она не знает. В дверь позвонили, она открыла, на пороге стояла Даша и какой-то парень. Он спросил, она ли является Павловой Евгенией Петровной, отдал Дашу и ушел.
— А на какой машине он приезжал, она не видела?
— Нет. Ничего она больше не видела.
— А женщины с ним не было?
— Мама не видела, — Ольга явно начала терять терпение, она очень нервничала, и на лице ее ясно читалось единственное желание — чтобы мы побыстрее уехали.
— Оля. Ты вынуждаешь меня поговорить с твоей матерью. Тебе это надо? Я ей сейчас подробно расскажу, в какое дело ты вляпалась и во что ты втянула свою дочку. Нравится тебе этот вариант?
Ольга посмотрела на меня с ненавистью:
— Чего тебе от меня нужно? Я тебе все сказала. Больше я ничего не знаю. А моя мать — тем более. Никого мы не видели, ничего не знаем. Оставь нас в покое.
— Хорошо, оставлю. Только выслушай вот что: тебе заплатят деньги, когда дело благополучно закончится. Так?
— Да.
— Так вот. Благополучный исход дела для них заключается в том, что девочка, роль которой играла твоя дочь, погибнет. Жора твой прекрасно об этом знает. Вот и все. Теперь я могу уехать, а ты будешь жить дальше со спокойной совестью.
— Ты все врешь, — Ольга не говорила, а прямо-таки шипела мне в лицо. Я с удовольствием отметила, что мои слова задели ее за живое. Она помолчала и нашла убийственный аргумент, даже два: — Жора не может участвовать в таком. И вообще, зачем кому-то убивать ребенка?