А отличники сдохли первыми... 4
Шрифт:
— Сколько раненых? — Выпустив щенка из рук, она немедленно начала кружить вокруг нас в поиске ранений. Прежде всего — на мне.
— Двое. Да в порядке я, в порядке... У них вроде ничего сильно серьёзного, органы и артерии не задеты. Но кровь надо остановить. Займись ими. Ты тут по этой части самая опытная. И подтяни потом ремешок у карабина. Он не должен так болтаться.
— Хорошо... Это мне тут Дестрой подарил... Давай, я помогу. — Она приняла у меня руку Пуха. Почувствовав нежные объятья девочки вместо моей железной хватки, сбледнувший
Шунка и Рой составили компанию покалеченной процессии, кружа вокруг усталых подростков с озабоченным видом.
Освободившись от ноши, я, наконец-то, расслабился и стянул с себя автомат, который исколотил мне уже всю спину. И тут же почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Лань подошла неслышным шагом настоящего разведчика.
— Привет... — Когда мы сегодня посреди дня нагрянули в лагерь с кадетами, мне было совсем некогда обратить на неё должное внимание. И вот она сама проявила инициативу. — Как себя чувствуешь?
— Не всего... Привет. — На сей раз у меня была тема для разговора. Даже несколько. — Слушай, а у вас тут есть шоколад?
Немного опешив от такого поворота, девушка улыбнулась и пожала плечами:
— Наверное, только гематоген из аптек остался...
— Это даже лучше. Можешь попросить дежурных, чтобы вон тому пухлому ветерану выдали пару плиток, как с перевязкой закончат. Я ему должен.
— Хорошо... — Лань продолжала неловко улыбаться. Она явно была рада меня видеть, но немного стеснялась этого. И я снова не дал ей шанса продолжить разговор в неудобном для меня русле:
— И скажи-ка... А то как-то всё закрутилось-завертелось после нашего собрания... О чём вы там в больнице с Дестроем спорили?
— Хочешь, я подержу... — Прежде чем ответить, она указала на автомат, который висел на ремне в моей руке.
— Не надо, испачкаешься. Он весь в солярке. Мы все стволы сполоснули после этого грибного заповедника... Хотя я бы ещё и паяльной лампой по ним прошёлся чуть погодя, как обсохнут. Ты рассказывай, давай. Чего не поделили?
Девушка перестала улыбаться, нахмурилась и вздохнула:
— Пойдём к костру. Расскажу, пока они все на тренировке...
У того самого кострища, вокруг которого мы пару недель назад праздновали кельтский первомай, Лань грациозно присела на одно из поленьев, разложенных вокруг вместо скамеек. Я без затей плюхнулся на землю рядом, протянув к тлеющим углям руки и сапоги. По другую сторону пара девчушек в чёрно-белых коттах колдовала над котлом с кипящим ужином. Кокетливо стрельнув глазками в нашу сторону, они тут же продолжили невозмутимо выполнять обязанности дежурных по кухне после того, как Лань ответила им суровым взглядом исподлобья.
— В общем... Болт почему тогда с нами не пришёл... Совсем не потому, что якобы ещё не оклемался. — Лань сделала паузу, подобрала палочку и поворошила угли. — Из-за другого...
— Я его не знаю, но почему-то мне
— Во-первых, он должен обратно принять командование. Он же был капитаном с самой зимы. А Дестр и Лейт — лейтенантами, каждый со своим взводом. — Лань отложила палку и сложила руки на коленях. — А когда он... Ну... Жорой стал. Тогда Дестр по старшинству стал капитаном.
— А Дестрой, я так понимаю, против?
— В том-то и дело, что нет... — Девушка вздохнула и поджала губы, раздумывая над дальнейшим ответом. — Он верен уставу. Раз Болт снова нормальный, то так и должно быть.
— И в чём же тогда проблема? — Жар от тлеющих углей приятно грел уставшие ладони, протянутые к огню.
— Это у тебя от чего? — Должно быть, Лань впервые увидела мои руки вблизи при дневном свете. И заметив шрамы от гвоздей, осторожно прикоснулась к ним пальчиком. — Как будто распяли...
— Бандитская пуля... Точнее, гвозди. Не отвлекайся. — Я вытер свою пахнущую топливом мозолистую лапищу о штаны и положил на её протянутую ладонь. — Что там у тебя «во-вторых»?
Лань смутилась, но не убрала свою ладошку из моих рук. Помолчав пару секунд, она продолжила:
— Болт говорит, что мы зря связались с кадетами и амазонками. Что не надо было высовываться из леса. Что мы тут сами по себе и пусть все нахер идут. Типа раз так Шеф говорил ещё зимой, то значит так и надо дальше жить. Сами себя кормим, сами себя нормально защищаем. А теперь вот делиться должны. И работать на них всех...
— Работают рабы. — Оборвал я её речь. — Союзники трудятся. Ради общего дела.
Девушка пожала плечами:
— Да я-то примерно понимаю... Но некоторые у нас тоже так думают. Что, типа, жили мы тут сами по себе, горя не знали. А теперь урожаем делиться надо. Подрываться по каждому шухеру. Типа как тогда около Крытого.
— Кстати как там Морж? Поправился?
— Да на нём всё как на собаке заживает. Тоже на тренировке сейчас.
— Молоток. — Я переложил её ладонь вместе со своей себе на плечо, подтянул согревшиеся ноги и облокотился на бревно, уставившись в сполохи пламени. — Что ж... Проведём с вашим Болтом беседу тогда. Разъясним, так сказать, современную политическую обстановку. С учётом вновь выявленных обстоятельств.
Придвинувшись ко мне поближе, девушка тоже сползла с бревна на землю. И, прижавшись, положила голову мне на плечо и еле слышно шепнула:
— Кир... Это, наверное, не очень вежливо... Но я должна тебе кое-что сказать...
Ну вот... Главное не отреагировать как обычно, какой-нибудь глупостью... Думай, прежде чем ляпать...
— Я слушаю...
— Ты извини... Но от тебя воняет, как от бомжа.
Мой резкий хохот испугал дежурных поварих настолько, что они аж уронили в огонь свои половники. И спешно выхватив их из углей, озадачено уставились на нас с девушкой.