А наутро радость
Шрифт:
В темноте раздался голос:
– Некоторые люди покупают часы только для того, чтобы прятать их.
Она подскочила от неожиданности:
– Это ты, Карл?
– А кто же еще? Кого ты ожидала увидеть?
– Ты меня напугал. Я думала, ты крепко спишь. Ты не знаешь, который час?
– Знаю. – Он скинул одеяло и вылез из постели.
– Так почему же ты мне не скажешь?
– Ты не просила. Только осведомилась, знаю ли я, который час, вот и все.
– Вот уж чего я терпеть не могу, – сказала
На колокольне пробило шесть. Анни подошла с часами к окну, где было светлее.
– Часы на колокольне кампуса спешат, – заметила она. – На моих часах без пяти.
– Есть небольшой шанс, что это твои часы отстают.
– Ты бы тоже отставал, если бы тебе приходилось проводить ночь в ящике.
Он застонал:
– Трудно воспринимать юмор на пустой желудок.
Они подтрунивали друг над другом и весело смеялись, как будто и не было вчерашней размолвки.
Анни заключила с Карлом сделку: она прогуляется до типографии, где он получает газеты, если он посидит с ней, пока она завтракает. Они отправились в кафе за углом. Она взяла толстый ломоть пирога и кофе.
– Как ты можешь все это съесть рано утром? Это выше моего понимания.
– Это заправка горючим. – Она отломила кусочек пирога чайной ложечкой.
– Я не могу на это смотреть! – воскликнул он.
Они распрощались у типографии.
– Значит, я увижу тебя сегодня вечером? Возле закусочной? – спросил Карл.
– О’кей. – Анни поцеловала его на прощанье. – Удачи тебе с твоими деликтами.
– Пока, любимая.
– О, ревю! [11] – помахала она ему вслед. – Это по-французски. Означает «пока». Который на твоих? – Он посмотрел на свои часы. Когда он поднял глаза, Анни уже ушла. Она завернула за угол и исчезла.
11
Таким образом Анни произносит французскую фразу au revoir («до свидания»).
Как обычно, у него появилось ощущение потери: она имела обыкновение исчезать так неожиданно. Анни доходила вместе с ним до ступеней вечернего колледжа в Бруклине, а когда он отворачивался на секунду, чтобы открыть дверь, ее уже не было. «Но теперь она всегда будет возвращаться, – подумал он. – Я снова увижу ее сегодня вечером. Она будет ждать меня…»
Карл весело насвистывал, разнося газеты по домам. Он был так счастлив, что радость не умещалась в груди. Отпала кошмарная перспектива ухода с факультета; Анни не дуется после вчерашней ссоры; и декан – хороший мужик.
Карл вошел в закусочную, широко улыбаясь всем. Он шутил с девушками за стойкой, водружая на поднос свой основательный завтрак. Миссис Ридински оглянулась через плечо, наливая ему чашку кофе.
– Сегодня ты очень жизнерадостный, – заметила она. – Должно быть, тебе нравится супружеская жизнь.
– Еще как! Вам бы нужно как-нибудь попробовать, дорогая.
– Сначала мне придется спросить
Улицы были пустынны. Казалось, будто все спят и она одна во всем мире. Анни нравилось это ощущение. Еще не было семи часов утра. Решив пока не возвращаться домой, она направилась в кампус. Там тоже было тихо и пусто.
Она уселась на свою «свадебную» скамейку. Оттуда была видна библиотека, и ей нравилось смотреть на это красивое здание. Солнце ярко светило, но не грело. В конце концов, приближался конец октября. В воздухе пахло сосновыми иголками, хотя в кампусе не было сосен.
Быть может, этот запах доносится с севера? Наверно, там растут новые сосны взамен вырубленных? Может быть, ветер приносит запах хвои из тех краев? Она вспомнила о паслёне сладко-горьком. Интересно, начал ли продавец цветов писать «Осквернение леса»?
Анни было хорошо видно небо. В тех местах, где не было зданий, оно, казалось, соприкасалось с землей. «Дома, – подумалось ей, – приходилось лежать на крыше, глядя вверх, чтобы увидеть небо. А здесь я могу увидеть его, сидя на скамейке.
Подумать только, что некоторым людям это даровано с рождения. Им всего один день от роду, а уже суждено жить в таком месте, суждено ходить в университет.
Карлу повезло. Ему это не было даровано с рождения, но он все равно сюда попал. И учится в университете на юриста. И мне тоже повезло. Я здесь… сижу на этой скамейке… хожу в библиотеку. Это почти то же самое, что ходить в университет».
Часы на колокольне пробили один раз. И вдруг кампус ожил, и появились студенты. Они шли со всех сторон: из домов братства, из женских и мужских общежитий, из частных домов и съемных квартир.
Юноши небрежно размахивали одной-двумя книгами, а девушки несли свои книги в охапке. Они шли парами или группами, болтая и смеясь. Махали друзьям, кричали друг другу «Привет!» или переспрашивали: «Что ты сказал?»
Анни завидовала их небрежным манерам, говорившим об уверенности в себе. Она завидовала манере одеваться просто, но дорого. Дорогие свитера, хорошие туфли. А она, в своем простеньком костюме, дурацкой шляпе с вуалеткой и тесных лайковых перчатках, здесь чужая. Ей не хватает образования, она неправильно употребляет слова, да и грамматика подгуляла. Анни знала, что никогда не станет одной из них.
Поднявшись со скамейки, она зашагала прочь.
– Значит, ты не забыла купить мне бювар, – сказал Карл.
– А еще я купила новую пепельницу.
– Вот бесплатный поцелуй за примерное поведение. – Он огляделся. – Но где мои сигареты?
– А что ты сделал с пачкой, которую я тебе вчера купила?
– А что ты сделала с сотней долларов, которые я дал тебе вчера?
– Купила пачку сигарет. Вот они. – Он сразу же зажег одну. – Как твой тест?
– Получил минус.