990 000 евро
Шрифт:
– Ганс, мне очень жаль. Нет.
– Ну, бывай, братан! – Он вышел с плотно застегнутой сумкой в руках, яростно хлопнув дверью на прощание.
Я тут же рванул в спальню, потом в ванную, потом снова в спальню, в бешеной истерике переворачивая постельное белье, пледы, пуфики, пока не нашел то, что искал, – один из ее многочисленных носовых платков. Я, разумеется, узнал бы его даже с закрытыми глазами, даже вернее бы узнал, закрыв глаза, но у нее платки еще были помечены фирменной вышивкой на уголках – «Н. Н.». Бережно расправив платок, я поднес его
Я лежал, не двигаясь, закрыв лицо драгоценным платком, и мучительно думал, что мне теперь делать, чтобы не только найти ее, но и вернуть. Найти человека несложно, особенно если у тебя есть деньги, но что потом делать, если она рассмеется мне в лицо, презрительно скривив тонкие бледные губы?
Потом я звонил ей по телефону – звонил каждый час, проживая в мучительном нетерпении каждый этот час, как целый день.
Она ответила в полночь, будто сама для себя выбрала это символическое время.
– Привет, Миш! Чего хотел? Марк с вами расплатился, я надеюсь? Ему ведь пришлось еще с кое-кем поделиться, тут ты просто стратег оказался. Как ты только додумался до этого, я тобой горжусь! Уже получили свои доли, так?
– Да, все в порядке. Но я хотел увидеть тебя.
– Миш, дорогой мой! Успокойся, пожалуйста. Ну, зачем я тебе? Ты так молод, у тебя впереди еще будет не одна и не две любви. У тебя теперь вообще все будет хорошо!
– Николь, мне очень важно тебя увидеть. Я обещаю, что не буду делать глупостей. Мне просто надо предложить тебе одну сделку. Тебе понравится, обещаю.
– Сделку? Ты?! Ну, ладно, предлагай. Мне даже интересно.
– Нет, Николь, не сейчас. Я хочу сделать предложение лично. Это займет пять минут, не больше.
Она упиралась недолго – мы договорились, что встретимся утром. Она терпеливо объясняла, где находится кафе, куда она явится завтракать, а я нарочно прикидывался идиотом, будто не понимая, где находится это кафе, только для того, чтобы подольше слышать ее хрипловатый, но такой желанный голос.
В конце концов она меня раскусила, но не обиделась, а так тепло рассмеялась, что я вдруг поверил – все будет хорошо.
Она согласится – не может такого быть, чтобы она отказалась. Это было бы слишком несправедливо ко мне.
Глава шестнадцатая
– Кстати, Миш, давно собиралась тебе сказать. Я замуж выхожу. За Николая Беридзе, владельца «Консалтинг корпорейшн», – сказала она вдруг и отшатнулась, увидев мое лицо.
Я прочувствовал каждое сказанное ею слово, будто меня тыкали палкой в свежеобожженную кожу, и тут же задергался от настоящей, невыдуманной боли.
– Ты чего ерзаешь, Миш? – спросила Николь осторожно, и я, мельком взглянув на нее, сразу отвернулся, чтобы ее слова больше не рвали мою кожу так остервенело.
Она поставила на стол свой стакан, поправила салфетки, и я совершенно неосознанным движением
– Беридзе сейчас стоит почти четыреста миллионов евро. Он играл на бирже под алюминиевые комбинаты Марка и Прохорова, а потом, по моему совету, зарегистрировал сделки и слил активы на максимуме, зафиксировав наивысшую прибыль, – подробно рассказала она мне, так, словно это все объясняло.
Я понял, что если прямо сейчас не сделаю что-нибудь настоящее, что хотя бы озадачит ее, если не остановит, то она просто встанет и навсегда уйдет в те места, где зафиксирована наивысшая прибыль.
Я нагнулся под стол и поднял наверх сумку. Сумка из мягкой дорогой кожи распласталась под тяжестью денег, заполнив почти все пространство между нами. Между мной и Николь.
– Здесь девятьсот девяносто тысяч евро, – криво улыбаясь, показал я. – Я тоже зафиксировал прибыль, прости, что по-пацански, наличными. Еще десять тысяч евро я поменял на рубли – они мне понадобятся на дорогу домой и на все прочее.
Николь потянулась через салфетки, разбросанные по столу, и уверенным хозяйским движением, придержав край сумки, расстегнула молнию.
– Ого! Неплохо выглядит, – дружелюбно улыбнулась она, наклонившись ко мне поближе, и я невольно дрогнул, почувствовав рядом знакомый, тревожно-сладкий запах. – А я свою долю на счетах в банке оставила. Ну, дефолтов ведь впереди больше не ожидается. Партия обещает впереди лишь стабильность и процветание, понимаешь?
Ее глаза горели предупредительным желто-зеленым огнем, и просто для того, чтобы они не зажглись красным, я рефлекторно кивнул:
– Понимаю.
Я поспешно пододвинул сумку к ней, когда увидел, что она собирается встать.
– Это твое, Николь. Бери. Это твое. Бери.
И без того острые черты лица Николь ожесточились. Она недоверчиво качнула белыми кудряшками, но быстро положила правую руку на мою сумку:
– Ну, предположим, я возьму. И что ты за это хочешь?
У меня отлегло от сердца – она не ушла сразу к своему Беридзе, просто хлопнув меня по плечу. Она согласилась поторговаться.
Я внутренне подобрался, формулируя деловое предложение и одновременно следя за ее лицом, чтобы подкорректировать какие-нибудь детали, если она вдруг возразит.
– Я отдаю тебе девятьсот девяносто тысяч евро. Это будут твои деньги. Делай с ними, что хочешь. Но один раз в год, до самой смерти, ты проводишь со мной ночь в постели. Без презерватива. И когда я этого захочу. Ты согласна?
Николь так округлила глаза, что я понял – я идиот. Ведь можно было требовать и две, и три, и даже четыре ночи в год!
Она быстро, пока я не передумал, схватила сумку обеими руками, с натугой подняла ее и встала со стула.
– Я согласна. Звони только заранее, кобелино. Ну, хотя бы за сутки. Целую!