95-16
Шрифт:
Если противники узнают о моем открытии, они не оставят меня в живых, понимаешь? Мне очень страшно.
Я пишу тебе два письма одинакового содержания и отправлю их из разных мест. В каждый конверт положу по сто марок, чтобы ты не оказался здесь без средств сразу по приезде.
Адрес у меня прежний. Повторяю: торопись, дорог каждый час!
Шель медленно и тщательно сложил письмо. Две недели назад он предупредил Леона о своем приезде. Второе обещанное письмо так и не пришло… Впрочем, оно и не удивительно: класть деньги в столь тонкий конверт было большой неосторожностью. Шель не догадывался, о каком открытии писал Леон, но понимал,
Поездку в Германию не удалось бы так легко осуществить, но тут как раз редакция поручила Шелю, превосходно владевшему немецким языком, написать очерк о жизни и экономическом развитии ФРГ…
Трамвай подъезжал к университету. На повороте заскрипели тормоза. Фары встречного такси осветили на мгновение серые стены зданий. Напротив, в трамвае, Шель увидел сонные лица рабочих и степенную пожилую матрону, две молодые девушки болтали о предстоящей вечеринке. При мысли о том, что через два дня он увидит Гроссвизен, с которым связано столько ужасных воспоминаний, Шеля охватило смятение.
Непредвиденные
события
Гроссвизен — тихий, живописный городок — просыпался. Занималось погожее утро. Первые лучи солнца выглянули из-за темнеющих на горизонте холмов. Пересекая бескрайние поля и луга, они врывались в окна низеньких домиков. Молочник уже развез свой товар и возвращался домой. Стук повозки по булыжной мостовой отдавался гулким эхом, пустые бутылки звенели. Узкие, извилистые улочки, старинная кирха и домики, украшенные средневековыми цеховыми вывесками, — все дышало бюргерским благополучием и покоем. Жители городка залечили военные раны, очистили улицы от развалин, построили новые дома, восстановили памятники старины.
На вокзал, расположенный на окраине городка, вкатился короткий пассажирский состав. Скрипя тормозами, сопя и выпуская клубы пара, он остановился у одной из трех платформ. В окнах вагонов замелькали лица пассажиров. Несколько человек вышли.
Дежурный полицейский прервал беседу с контролером и взглянул на направлявшихся к выходу пассажиров. Его взгляд остановился на Шеле, спускавшемся со ступенек вагона. Полицейский внимательно оглядел приезжего: карие глаза, широкие скулы и шрам, идущий от правого угла рта к носу, — все приметы сходились! Одежда и чемодан выдавали чужестранца… Полицейский поспешил в дежурку к телефону.
— Алло, говорит Меррик. Человек, о приезде которого мне велено сообщить, сошел две минуты назад с ганноверского поезда.
— Да? А как он одет?
— Спортивный коричневый костюм, белая рубашка, галстук в косую полоску, коричневые полуботинки. В руке желтый кожаный чемодан.
— Хорошо, у вас все?
— Да.
— Благодарю.
Полицейский Меррик повесил трубку и вернулся на перрон с приятным сознанием исполненного долга.
Шель отдал свой билет контролеру и вышел в город. Он не спешил. Если Траубе работает, он все равно не уйдет из дому раньше семи часов. Жмуря глаза от яркого солнечного света, Шель озирался по сторонам, пытаясь вспомнить знакомые места. Глядя на тихие двухэтажные домики предместья, он подумал, что пятнадцать лет назад город был больше и оживленнее. Или, быть может, это ему только казалось.
Обгоняя торопившихся на работу людей, он с легкой неприязнью
Объявление с эмблемой железного креста призывало всех участников восточной кампании явиться на собрание. «Mit Auszeichnungen» [10] , — указывалось в объявлении.
9
Овольматин для твоего ребенка — для тебя! Лучшая сигарета — Эрне 23!
Передохни, выпей кока-колу! (нем.).
10
При орденах (нем.).
Из переулочка долетел запах кофе. Красные буквы вывески приглашали в «Молочный бар Джона». Шель вошел, сел за маленький круглый столик и заказал завтрак.
В кафе было чисто и уютно. У стенки стояли два застекленных автомата. Один «торговал» сигаретами, второй проигрывал пластинки с популярными песенками.
Официантка принесла чашку кофе, булочку и масло. Во время завтрака Шель думал о предстоящем свидании с Леоном. Впечатления от поездки немного рассеяли пессимизм, порожденный странным письмом Леона. Траубе, убежденный, что люди злы по природе, был склонен преувеличивать отрицательные стороны любого явления. Шель позавтракал, спросил, как пройти на Эйхенштрассе, где жил Траубе, расплатился и вышел из кафе.
Десятью минутами позже он подошел к старому трехэтажному жилому дому, поднялся по неровной, потрескавшейся лестнице к двери подъезда и нажал кнопку звонка. Внутри послышался шум и чьи-то шаги. Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Ее мышиного цвета волосы были собраны сзади в пучок, в глубоких морщинах, казалось, осела застарелая пыль и грязь.
Шель поклонился.
— Здравствуйте, — сказал он. — Простите меня за столь раннее вторжение, но мне хотелось повидать Леона Траубе до того, как он уйдет на работу.
— Траубе? Его здесь нет.
— Он переехал?
— Нет, он умер.
Шель, потрясенный, растерянно молчал. Женщина смотрела на него выжидающе.
— Но ведь… он же писал… просил навестить… ждал меня…
Старуха молча пожала плечами. В коридоре первого этажа кто-то вполголоса напевал популярную песенку.
— Когда это случилось?
— Три дня назад. Вчера его похоронили. Вы родственник?
Шель заколебался.
— Нет, — ответил он. — Но мы были хорошо знакомы.
— Вы не немец? — продолжала расспрашивать старуха, косясь на его костюм и чемодан.
— Я приехал из Польши.
— Вот как! И вас отпустили?
— Как видите.
Наступило неловкое молчание. Старуха явно ждала, чтобы Шель ушел.
— Вы не могли бы рассказать мне, как это произошло? Я получил от Траубе письмо… Совсем недавно… Он ждал моего приезда…
Старуха еще раз окинула Шеля испытующим взглядом и проворчала:
— Тогда лучше войдем. Заходите. Я не могу здесь больше стоять, у меня молоко на плите осталось.