9. Волчата
Шрифт:
Трифена всё ускоряется, её движения уже напоминают движения лесного дятла, добирающегося до древоточца. Длинная тёмно-каштановая коса на затылке мечется во все стороны всё сильнее. Наконец, я снова ухватываю её голову двумя руками и плотно прижимаю, вжимаю её лицо в моё тело. Носик у неё длинноват, давит. Пауза. Тянем. Ещё тянем. Я чувствую, как она дёргается в моих руках — девочке не хватает воздуха. Терпи. Вот теперь достаточно, теперь и у меня всё кончилось. Дружный выдох проносится по предбаннику. Народ начинает шевелиться. Переглядываться. Издавать междометия. Рано — это ещё не всё.
– Глотай.
Выразительно.
Я несколько модифицирую «Заклятие Пригоды». Дополняя его вариациями по теме обряда православного крещения младенцев — они все бывали на крестинах — привязка к их детским воспоминаниям. Рисуя влажный кресты не только на девкином лбу («И разум твой — в воле моей»), но и на глазах, на ушах, на губах («Чтобы смотрела — по воле моей, и слышала — волю мою, и истинное слово твоё — мне»). Добавляю три азимовских закона:
– Первая забота твоя — сохранить господина твоего. А вторая забота твоя — исполнить повеление господское. А третья забота твоя — сберечь себя, дабы было тебе, чем сохранять господина твоего и исполнять повеления мои.
А теперь — казни:
– Если же ты выйдешь из воли моей, или позволишь иным людям вывести себя из моей воли, вольно или невольно, то семечки мои соберутся в горло твоё. И удушат тебя смертью долгой и мучительной. А коли будет кто, кто выведет тебя из воли моей, с согласия или без согласия твоего, то и они умрут вскорости — смертью лютой, нежданной-негаданной. Принимаешь ли ты волю мою?
– Д-да.
А как же? Я же «гумнонист» и «дерьмократ» — всё должно быть «по согласию». Подтверждённым лично и добровольно на вербальном и невербальном уровнях. В присутствии многочисленных и уважаемых свидетелей.
Я распутываю Трифене руки и вручаю обновку — полый бронзовый полу-обруч. Вычищен — аж сияет. В середине — гравировка, тавро — лист рябины. И надпись: «Се — рябинино». Ошейник. «Гривна холопская». Первое изделие Прокуя этого типа. Трифена одевает его на шею, сдвигает полукольца, и раздаётся щелчок — встроенный замок защёлкнул. Теперь его только ключом отомкнуть. Как всё… технологично — не нужно кузнеца с наковальней, заклёпками, молотом…
– Да будет так. Аминь.
Девушка осторожно гладит кончиками пальцев свой ошейник и радостно-испугано смотрит на меня. Сейчас побежит хвастать. Такая блестяшка от хозяина. Здесь золото от бронзы — плохо различают. Звону будет… Надо кое-что акцентировать, а то часть заклятия… как бы мимо ушей не пролетела.
– Будь осторожна, Трифена. Тот, кто причинит тебе вред — станет и мне врагом. А врагов своих я убиваю. Всякая мелочь от тебя происходящая, просто доброе слово или ласковая улыбка, могут быть иным человеком неверно понята. Тот, кто прикоснётся к тебе без моего согласия, кто захочет вывести тебя из воли моей — умрёт. Побереги
Повтора смертельных игр Елицы мне не надо. Может быть, моё предупреждение хоть чуть-чуть уменьшит обычное женское стремление к провокации мужчин? Может быть, угроза колдовства чуть уменьшит обычное мужское стремление к обладанию всякой женщиной? Двойная блокировка по горизонтали: запрет для неё самой — внутренний, запрет — для окружающий — внешний. Двойная по вертикали — запрет на действия осознанные, целенаправленные, запрет на действия неосознанные, попустительство.
И всё равно… Любой человек не всегда адекватен, не всегда может управлять собой. Поэтому надёжность исполнения любых клятв и обязательств, пусть бы и искренних и добровольных… проблематична.
Гарантированнее — только в погреб. По нашему фольку: «Держи деньги в темноте, а девку в тесноте». Или по здешним наставлениям: «имея у себе жену велми красну, замыкаше ея всегда от ревности своея к ней, во высочайшем тереме своем, ключи же от терема того при себе ношаше».
Я поднимаю девушку с колен, отечески целую в лобик. Сухан накидывает на неё тулуп, она заматывается платком, впрыгивает в валенки и радостно убегает. Представление закончено.
– Ну что? Всём понятно? Тогда пойдём ещё разок попаримся.
Народ мой молча переваривает увиденное-услышанное. У Хотена — обращённый внутрь себя взгляд, беззвучно шевелятся губы, то появляются, то исчезают гримасы на лице — мужик проигрывает в воображении свой грядущий монолог, оттачивает формулировки, будущую мимику и интонации.
Врун, болтун, трепло… талант. Эдак лет через несколько местные детишки будут пугать себя страшными сказками:
– В одной чёрной-чёрной бане жила-была маленькая чёрная-чёрная девочка… И тут чёрный-чёрный человек наклонился к ней и как закричит: Глотай!
Детишки будут сладостно слушать эти страхи и с восторгом пугаться. Обеспечение безопасности персонала путём применения сплетника-сказителя.
– Часть 34. «Гоги и Магоги…»
– Глава 182
Так. А куда это мы приехали? Чего-то я вздремнул, типа — призадумался, а тройки к берегу поворачивают. Город? Какой город?
«— Это что за остановка — Бологое иль Поповка? — А с платформы говорят: — Это город Ленинград».Ленинграда здесь ещё нет. А в моём времени — уже нет. Осталась только группа. Со словарным запасом затерянного в полярных джунглях архитектурного памятника.
Бологое не построили, для Брянска — рано ещё. Других городов я здесь не помню.
– Эй, Ивашка! Что за селение?
– Шиш. Град магогов.
Чего?! Как это — «шиш»? Кому — «шиш»? Почему Магоги без Гогов? Куда Гогу дели?!
Насколько я помню, это какие-то страшные северные народы огромного роста, которые будут призваны Антихристом для последних битв перед приходом Мессии. Их, вроде бы, загнали за какие-то железные стены. Как сказал пророк Мухаммед: «Они каждый день роют выход из заточения».