9 ноября
Шрифт:
Я прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержаться и не сказать то, о чем потом пожалею. Я всегда знала правду. Когда я увидела свое отражение в первый раз в больнице, я знала, что все закончилось. Но услышав, как мой отец признает вслух то, что мне пора перестать следовать за своей мечтой, поняла, что к такому я не была готова.
– Вау, - Бен шепчет себе под нос.
– Это было…
Он смотрит на моего отца и с отвращением качает головой.
– Вы же ее отец.
Если бы я не знала, то сказала бы, что гримаса на лице этого парня, подлинная,
– Вот именно! Я – ее отец. Не мать, которая скармливает ей всякую хрень, наивно полагая, что её доченька станет более счастливой. Нью-Йорк и Лос-Анжелес наполнены тысячами девушек, следующих такой же мечте, которой Фэллон следовала всю свою жизнь. Девушек, обладающих поразительным талантом и исключительной красотой. Фэллон прекрасно знает, что я считаю ее талантливее их всех вместе взятых, но она еще и реалист. У всех есть мечты, но к сожалению, у Фэллон больше нет тех инструментов, которые смогли бы помочь в их достижении. Она должна признать это, до того, как начнет тратить деньги на побег в другую страну, который ни черта не поможет построить ей новую карьеру.
Я закрываю глаза. Тот, кто сказал, что правда ранит, явно был оптимистом. Правда - это невыносимая боль, мать ее.
– О Господи, - произносит Бен.
– Вы невыносимы. Лос-Анжелес!
– А ты не реалист, - отвечает отец.
Открыв глаза, я слегка тормошу руку Бена, давая понять, что хочу выбраться из-за столика. Я не могу это больше терпеть.
Бен не двигается. Вместо этого он скользит рукой под стол и сжимает мое колено, призывая остаться.
Моя нога немеет от его прикосновения, потому что мое тело посылает противоречивые сигналы моему мозгу. Я так зла на своего отца. Безумно зла. Но каким-то невообразимым образом, я чувствую себя утешенной этим, абсолютно незнакомым парнем, который поддерживает меня безо всякой на то причины. Я хочу кричать, улыбаться, и плакать одновременно, но больше всего, я просто хочу чего-нибудь съесть. Потому что сейчас я действительно голодна, и я хочу теплого лосося, черт возьми!
Я стараюсь расслабить ногу, чтобы Бен не почувствовал мое напряжение, но он первый парень за долгое время, который физически коснулся меня. Если честно, это немного странно ощущается.
– Позвольте спросить вас, мистер О'Нил, - говорит Бен.
– У Джонни Кэша была ведь болезнь под названием "волчья пасть”?
Отец молчит. Я тоже не говорю ни слова, надеясь, что в странном вопросе Бена есть реальный смысл. Он был так хорош, пока не начал говорить о кантри музыкантах.
Отец смотрит на Бена, словно он сумасшедший.
– Какого черта наш разговор перешел на певца кантри?
– А такого, - быстро отвечает Бен.
– И нет, у него не было ее. Однако, у актера, который сыграл певца в "Переступить черту" был очень заметный шрам на лице. В действительности, Хоакин Феникс был номинирован на премию Оскар за эту роль.
Мой пульс учащается, когда
– А Иди Амин?
– не унимается Бен.
Отец закатывает глаза, показывая, что ему надоел этот допрос.
– Что насчет него?
– У него не было так называемого "амблиопичного глаза". Тем не менее, актер, сыгравший его - Форест Уитакер - имел эту болезнь. И, что довольно смешно, еще один номинант на премию Оскар. И победитель.
Я впервые вижу, как кто-то ставит моего отца на место. И даже если этот разговор заставляет меня чувствовать себя неловко, это не мешает мне наслаждаться таким редким и красивым событием.
– Поздравляю, - отвечает отец Бену, совершенно не впечатлившись.
– Ты назвал два успешных примера из миллиона неудач.
Я стараюсь не воспринимать слова отца близко к сердцу, но это не легко. Я знаю, что в данный момент это больше борьба за власть между ними двумя, чем между ним и мной. Просто очень обидно, что отец предпочел выиграть спор против незнакомца, чем защищать собственную дочь.
– Если ваша дочь такая талантливая, как вы утверждаете, почему же вы не призываете ее не отказываться от своей мечты? Почему вы заставляете ее смотреть на мир вашими глазами?
Отец застывает.
– И как, собственно, вы думаете, я смотрю на мир, мистер Кесслер?
Бен откидывается на спинку, не нарушая зрительного контакта с моим отцом.
– Через закрытые глаза высокомерного мудака.
Молчание, которое следует за ответом Бена, словно затишье перед бурей. Я жду, что один из них нанесет первый удар, но вместо этого, отец лезет в карман и вытаскивает свой бумажник. Он бросает на стол купюры, а затем смотрит прямо на меня.
– Я может и слишком честный человек, но, если ты предпочитаешь слушать чушь, тогда этот мерзавец идеально тебе подходит, - отец выскальзывает из кабинки.
– Держу пари, он понравится твоей матери, - бормочет он на прощание.
Меня коробит от этих слов и безумно хочется оскорбить его в ответ. Чем-нибудь таким грандиозным, что надолго ранит его эго. Только вот проблема в том, что никто не сможет ранить человека словами, у которого нет сердца.
Вместо того, чтобы кричать что-либо ему в след, я просто сижу в тишине.
Со своим фиктивным парнем.
Это, должно быть, самый унизительный и неловкий момент в моей жизни.
Как только я чувствую первые позывы желудка, я толкаю Бена.
– Мне надо выйти, - шепчу я.
– Пожалуйста.
Бен выскальзывает из кабинки, а я опускаю голову вниз, когда встаю и прохожу мимо него. Я не осмеливаюсь оглянуться на него, когда снова направляюсь в сторону уборной. Тот факт, что он почувствовал необходимость притвориться моим парнем, уже достаточно неловкий. А потом мне еще пришлось пройти через худший спор с отцом прямо перед ним.
Если бы я была Бентоном Джеймсом Кесслером, я бы фальшиво-бросила меня прямо сейчас.