9 1/2 недель

Макнейл Элизабет

– Вот это мне нравится, – смеясь, говорит он. – Настоящий секретер для работы. Можно засучить рукава и приниматься.

– Не шути, пожалуйста, – говорю я ему. – Тебя же не заставляли сюда приезжать. А у меня, напротив, при виде этой записной книжки слюнки текут. Очевидно, это для того и сделано, но это работает.

Он улыбается и обнимает меня за талию.

Спальни выставлены рядом. В первой – черный вощеный пол, во второй – белый паркет, в третьей – красный метлакс; тут есть кровать, спинка которой напоминает дверь сарая, к ней крепится полотняный балдахин,

а шелковые занавеси в цвет спускаются до полу. В изголовье кровати, Бог знает почему, немного не по центру стоит какое-то огромное растение в декоративной корзине. У другой кровати, толстые витые ножки. На больших подушках, прикрытых покрывалом, лежат валики, обтянутые разной материей с набивным узором, подобранной в тон.

– Это именно то, что тебе нужно, – говорю ему я.

– Мне нужны маленькие подушки.

– Нет, тебе нужно четыре больших. Твои две маленькие штучки никуда не годятся, на них невозможно удобно опереться.

– А когда тебе нужно опираться в постели на подушки? – спрашивает он.

– Ну, когда ты мне подаешь завтрак, как сегодня утром, например. И еще в разных других случаях. Так приятно смотреть телевизор или читать в постели.

– Ну, мне это и в голову никогда не приходит, – медленно отвечает он, и я смеюсь.

Мы проходим мимо стальной кровати, анодированной под медь, с серыми прутьями, и с желтыми круглыми украшениями по углам. Следующая кровать целиком из меди: маленькая, не правдоподобно ажурная и одновременно обильно украшенная, одним словом, самая замысловатая кровать, которую я когда-либо в жизни видела. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на нее. До земли свисает покрывало, вышитое гирляндами гвоздик. Рядом стоит круглый стол, покрытый скатертью из той же материи, что и покрывало, с четырьмя воланами по краю, а справа от него величественный шезлонг из белого дерева с позолотой.

– Тебе это нравится? – спрашивает он меня.

– Прямо декорация для фильма, где Джуди Гарланд играет девушку шестнадцати лет с разбитым сердцем.

– Я спросил только о кровати.

Я внимательно рассматриваю пышное чудо, маячащее перед глазами.

– Недурно, но очень кричаще. А передняя и задняя спинки наводят на мысль о дверях волшебного королевства. Недостает только нескольких медных птиц и одной-двух голов чудовищ.

Он подходит к рыженькой женщине, которая минуту тому назад желала приятного отпуска продавцу.

– Когда мне могут доставить эту кровать?

Я теряю дар речи.

– Эту кровать? – переспрашивает женщина, улыбаясь ему и поворачиваясь ко мне. – Будьте любезны, присядьте на минутку, я уточню сроки доставки.

Я шепчу:

– Но ты просто сумасшедший! В уме повредился!

Он смотрит на меня без улыбки.

– Ты представляешь, как будет выглядеть это барочное чудовище в твоей монашеской келье?

Продавщица повесила трубку.

– Никаких проблем, сударь. Мы как раз собирались сменить эту мебель. Если вы мне скажете, когда вы хотите ее получить, я вам сообщу, в какой зоне доставки вы находитесь и в какие дни недели наши люди там бывают.

– Мне нужно еще кое-что

уточнить, – говорит он после того, как продавщица записывает его адрес.

Мы вместе с ней подходим к «спальне», отгороженной от прохода цепью из пластмассы.

– Мы можем подойти поближе? – спрашивает он.

Мы все трое стоим перед кроватью.

– Это одна из самых…

Он ее прерывает:

– Боюсь, моей подруге нужно лечь на нее, чтобы принять окончательное решение.

Он поворачивается ко мне.

– Пожалуйста, сними обувь.

Хотя люди в магазинах довольно часто ложатся на матрасы, чтобы их опробовать, что-то – я и сама не знаю что – заставляет меня покраснеть. Я снимаю обувь, сажусь на кровать, вытягиваю ноги и опираюсь спиной на матерчатый валик.

– Ляг посредине, – говорит он мне.

Следя глазами за блестящими точками на покрывале, я осторожно перемещаюсь, стараясь изо всех сил перенести тяжесть на руки и локти, чтобы не сбить материю.

– Закинь руки за голову и возьмись за изголовье, – говорит он.

Невольно мне в голову приходит мысль: мм в Блулшнгдейле, в субботу, но несмотря на всю эту толпу мне кажется, что мы в морге. Я могла бы спрыгнуть с кровати, спуститься на лифте и пойти в кино…

– Давай, лапочка, – говорит он мне ровным голосом. – Мы не можем провести здесь весь день. Вытяни ножки.

– Вам доставят ее в четверг, – говорит продавщица.

– Вытяни ножки.

– Вообще доставка у нас идет по четвергам и пятницам, но я лично прослежу, чтобы вам ее доставили в четверг.

Я делаю как он велит.

Потом застегиваю сандалии, стараясь избегать взглядов какой-то пары, стоящей у ограждения.

– У вас есть матрацы, мисс? – спрашивает он.

Она кашляет, потом отвечает ровным голосом:

– Матрацы продают на четвертом этаже, но вы можете купить его здесь.

– В таком случае, – говорит он, – будьте любезны доставить мне вместе с кроватью жесткий матрац.

– Но, сударь, нужно, чтобы вы его выбрали…

– Незачем.

– Угодно вам «Посьюрипедик»?

– Прекрасно, – отвечает он.

– Что же до обивки…

– Я буду вам бесконечно признателен, если вы выберете ее сами, – с улыбкой отвечает он.

Я смотрю на него: высокий мужчина в старых брюках цвета хаки и теннисных туфлях; нос у него шелушится, а кожа на лице, шее и руках очень загорела.

– Очень хорошо, – отвечает продавщица и улыбается ему в ответ.

– Мне нужно еще четыре больших подушки.

– Перьевые или дакроновые? И какого размера?

– Мне нужны подушки, – повторяет он.

На обратном пути мы оба молчим. Спустя несколько дней в почтовом ящике своей квартиры я нахожу пакет из Блумингдейла, в котором лежит записная книжка, обтянутая шелком.

* * *

Мы ходим по хозяйственным делам: супермаркет, бакалея, прачечная… Прекрасный субботний день через неделю после нашей поездки в Блумингдейл (кровать, как и было обещано, привезли в четверг), в начале июня. Я думаю о том, что в жизни не была так влюблена. Два раза подряд я громко говорю вслух: