8. Догонялки
Шрифт:
— Господин-то у вас, конечно… но в кирпичах — ни уха, ни рыла… вот кабы меня послушал с самого начала… а теперь-то что? Теперь-то только разломать да выбросить…
О-хо-хо… Мне ли не знать, как строится «верноподданнический» саботаж в иерархических системах! Когда старший и младший клерки, сидящие в соседних комнатах, гоняют друг другу «простыни» мейлов, напряжённо обдумывая каждое слово, каждую запятую, чтобы и — уколоть побольнее, и — не подставиться, потому как, копия каждого сообщения автоматом идёт в головную контору в Москву.
Сходный, «верноподданнический», саботаж звучит и в персидском походе Стеньки Разина. Типа: «Ай-яй-яй! Ахти мне, старому! Да что ж, ты, царь-государь батюшка, раньше-то не сказал… Я-то — со всей душой… каждое слово-повеление…
Другого мастера у меня нет, и этому доверять нельзя. У него нет мотивов работать на меня честно. Дружбы у меня с местными быть не может: разные мы, не понимаем друг друга. А дружбы без взаимопонимания не бывает. Любовь тоже отпадает. Во всех смыслах этого слова. Жилята меня невзлюбил. Да и я его… Преданность? Вон, Ивашко мне предан. Но этот-то… думает о себе, что он хитрый. И будет хитрить. Глупо, мелко. Но — гадостно. Устроить ему «великий перелом»? Выбить из него прежнюю «правду» и вбить новую, мою? Не тот типаж, условия не подходящие, времени нет. Да и уж больно сильно я для него — неподходящий персонаж на роль «абсолютной истины». «Герой, но не его романа». Интереса особого к моим делам у него нет, прибыльность от сотрудничества… да ему его собственный гонор дороже!
Плохо. Нет хендлов. Чисто внешний, неглубокий страх. А у мелкого человека глубокий страх воспитывать… Может и не пережить… Остаётся одно: спешно воспитывать замену. Тогда, утратив иллюзию исключительности и уникальности, мужик будет вести себя прилично. А до тех пор — чисто по Ленину: «Социализм — это учёт и контроль». И феодализм — тоже. В моём, в Ванькином, исполнении.
Честно говоря — мне просто повезло: сентябрь был сухим и тёплым. В «Святой Руси» все каменщицкие работы, включая изготовление кирпича, идут с 20 мая до 1 сентября. Но… в Центральной России даже начало жатвы пляшет по погоде в месячном диапазоне. Кирпич-сырец должен сохнуть две недели. Как минимум. Вот у меня для этого минимума — тепла и хватило. Моей заслуги какой, какого-то геройства или изворотливости с прозорливостью — здесь нет. Чисто — божьим соизволением. Пошёл бы дождь, и всё моё «пердуновское зодчество» — накрылось бы «медным тазом» до весны. А не было бы у меня тёплого жилья в эту зиму… многое бы иначе сложилось.
Но мы успели. Сплели из ивовых прутьев кружало. Не хочу повторяться, но кто из моих современников видел конструкцию вроде туннеля, по которому опасных хищников в цирке на арену выпускают, но из ивовых прутьев? А кто делал? 8 локтей длиной, полтора локтя шириной-высотой. Я сначала думал сделать не один длинный «туннель», а восемь одинаковых и коротких, на длину кирпича. Располагаем по прямой линии с промежутками… И получаем фигню. При таком превышении высоты над глубиной, кружало становится неустойчивым. Потом кусок выгорит, а остальное завалится. Разбить процесс на части и зажигать по частям — не получается. Так что — «туннель». В восьми местах по длине всё это аккуратненько обложить сырцом — арочные своды для семи внутренних перегородок и внешней стенки, где устье. Называется: «главный топочный канал»… Как у больших!
Поперёк, привязываясь к будущим сводам топочного канала, выложить внешнюю стенку и семь внутренних перегородок. Тот же сырец, на том же глиняном растворе, два с половиной локтя высотой.
Вот и решение «детской» задачи: расстояние между поперечными стенками-перегородками получается около 20 сантиметров. Агрегат работает так: заготовка кирпича укладывается концами на эти перегородки, топочный канал набивается дровами, всё поджигается, и раскалённые газы гуляют между перегородками как пьяные дембиля по плацкартному вагону.
Нас спасло моё занудство и… несовпадение тезаурсов. В мой время, всякий завод, и кирпичный — тоже, это что-то под крышей. Мне вот такая конструкция — производство под крышей — довлеет постоянно. А местные такой идеи не понимают. Здесь все обжиговые печи —
А я, со своими предрассудками и стереотипами, заставил поставить нормальный большой высокий навес над печкой. Какой хай стоял!
— А!.. Дурость!.. Тяги не будет!.. Печь не разгорится!.. Кирпич не прокалится!..
— Встанешь раком перед устьем — будешь ветры пускать, тягу делать. Я тебя так горохом накормлю — ураганом дуть начнёшь.
Чистой воды хамство. От моего невежества и с перепугу. А что я ещё могу сказать? Он-то печник-профессионал, а я печных тягах… Другой аргумент:
— Из печи жар пойдёт, навес загорится.
— Напою всех пивом. Как терпеть сил не будет — посмотрим, у кого струя до потолка достанет.
Мда… Брандспойтов-то здесь нет. Но столбы поставили повыше, соответственно — площадь покрытия сделали пошире. Дождик-то на Руси не только сверху падает, но и сбоку задувает.
Запалили в устье бересту, потом лучинок подкинули, потом дровишки принялись, кружало ивовое занимается, дым повалил… Начала печка прогреваться, твердеть. А я вокруг неё вприпрыжку. Как вокруг мангала. Шашлыки все делали? Тут принцип сходный: жар должен быть, а пламени — нет. Только здесь-то шампур с места на место не переложишь. Жар должен быть равномерный. Вот я и скачу вокруг. С ведёрком воды и охапкой сухих дровишек. Чуть не слетел в это… пекло. Так бы и зажарился живьём. Есть тут… некоторые, которым это блюдо — «ванька запечённый» — очень по вкусу бы пришлось. А вот и не дождётесь.
А поутру дождь пошёл.
«Не иди, дождик, где косят, А иди, где просят. Не иди, дождик, где жнут, А иди, где ждут!».У нас и — «не просят», и — «не ждут». А он — идёт. Но мы под навесом и нам — плевать. Греем дальше.
Печку грели три дня. Жилята всё время нос воротил: «не получится». Я это и сам знаю! Ты мне расскажи — как сделать, чтобы получилось!
Все три дня просидел безвылазно на глинище. Прокоптился… как копчёный угорь. Вообще — дурдом. Тут у меня дымовуха в 4 метра диаметром. Дрова-то все сырые — дым клубами валит. Ниже по горушке — в ямах глину с песком смешивают. Хорошо, штыковые лопаты есть — здешними «вёслами» глину не враз провернёшь. Чтобы парни не намокали — навес. Рядом «творцы» сидят — набивают в формовочные рамки смесь, срезают верх деревянным ножом, вытряхивают заготовку. Ещё навес для «творцов» нужен, рамки им надо какие-то… на защёлках, что ли, придумать? А то эти, неразборные, долго не проживут. Рядом кирпич сушится. Сначала рядами плашмя, потом — на торце, потом в «банкетах». Раз «сушится» — как минимум — воды сверху быть не должно. Не, я, конечно, видал как-то новгородский средневековый кирпич со следами дождя. Но… сомневаюсь.
На кирпичах много чего видно. Что в Киеве и в Чернигове по ним дети собак гоняли, и рисунки рисовали. Более всего тогдашние детишки рисовали лошадок. В Новгороде кирпичи на траве раскладывали, а в Смоленске даже на ряднине. Но мы по-простому — площадку песочком засыпали и сверху навес поставили.
Вот ещё одна «святорусская загадка». Кирпичи на Руси делали в нескольких местах. Эти центры кирпичного производства запускались в разное время, под разными правителями, для разных целей. Но есть общая закономерность: в каждом таком промышленном центре первый, самый древний кирпич — около 38 сантиметров длиной, а последний, после, примерно, полутораста лет функционирования любого такого центра — около 27 сантиметров. Соответственно менялась и ширина, но не толщина. Почему «святорусский» кирпич всегда вот так эволюционирует — никто не знает.