8-й день недели
Шрифт:
– Ещё разряд!
Споткнувшись о выступающий из земли корень, полицейский упал. Разодранные в кровь ладони саднило.
– Ещё разряд!
Он закусил губу до крови, надеясь отрезвиться и стряхнуть навалившийся кошмар. Во рту явственно ощущался тёплый солоноватый привкус.
Блин...
–
Дальше тропинка уходила в сердце леса и пропадала совсем. Не обращая внимания на мелкие ветки, ломая средние и уворачиваясь от крупных, Марченко летел изо всех сил. На смену страху явился ужас.
И эти голоса...
– Марин, записывай время смерти...
Лес расступился мгновенно, обнажая ночь. От неожиданности он снова потерял равновесие.
Уже ночь? Так быстро?
Впереди, насколько позволяло увидеть зрение, простиралось поле.
Ничего другого не оставалось, кроме как идти вперёд. И Марченко упрямо шёл, потеряв счёт времени. Подступившая жажда отнимала силы и пригибала к земле. Когда силы иссякли, полицейский остановился и устало опустился. Звёзды на небе весело перемигивались.
Вам смешно, да?
Подул лёгкий ветерок, впервые за всё время. Затем сильнее. Стало зябко. Марченко съёжился в комок и лежал, не в силах пошевелиться и мысленно призывая избавляющую от мучений смерть.
Ведь они там уже записали чью-то смерть. Может, мою?
Но смерть не приходила.
Она забыла про меня. Все про меня забыли. Я никому не нужен. Всю свою никчёмную жизнь. Даже сдохнуть не могу вовремя.
Тоска одиночества непринуждённо набросила на голову удушливое одеяло. От обиды к горлу подступил ком, а в глазах защипало.
Он лежал и дрожал, обливаясь горькими слезами. А звёзды спокойно взирали на простирающуюся внизу картину, не проявляя ни малейшего участия. Более того, стало казаться, что некоторые небесные светила и вовсе отвернулись.
Вам противно на меня смотреть?
Как ни странно, несмотря на лето, земля и трава оказались ледяными и стылыми. Поэтому Марченко, устав страдать от холода и выплакавшись вволю, вскочил, сжимая кулаки. На место слабости ступила злость.
Хрен вам! Я не сдох! Слышите, я живой! Жи-вой!
Обращаясь к невидимым собеседникам, он яростно вскинул вверх средний палец. И снова зашагал, стараясь не обращать внимания на пронизывающий до костей холод.
Впереди показался мерцающий огонёк. То оживающий, то угасающий. Марченко силился ускорить шаг, но ничего не выходило: энергии оставалось совсем немного, и та таяла на глазах. Ветер потеплел. Ноздри щекотал едва уловимый запах
Костёр?
Тело вместе с теплотой наполнялось доселе неведомым чувством надежды. От этого ощущения стало не по себе: не хватало воздуха, и полицейский никак не мог надышаться. Странный свет, меж тем, постепенно приближался, становясь отчётливым.
Костёр!
Наконец, когда до огня остались считанные шаги, ноги предательски подкосились. Несмотря на это, Марченко лежал и наслаждался, впитывая жар каждой клеточкой тела. Ощущение блаженства разливалось тёплой, нежной волной. Костёр весело потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр. Издалека он казался меньше, чем был на самом деле. И, учитывая его размеры, а также близость от пламени Марченко, его кожа должна сразу покраснеть и покрыться волдырями. Но нет. Огонь дарил только тепло и покой. Полицейский счастливо улыбнулся, одновременно ощущая нежелание куда-либо торопиться. Стало всё равно, умрёт он или нет. Или вообще давным-давно умер. Перспектива собственной смерти перестала являться актуальной. А может она, неизбежная, на самом деле не такая страшная, как обычно представляется? Или даже приятная и прекрасная...? Марченко смотрел на языки пламени и улыбался. Это максимум, что он мог сделать.
А взглянув на себя, испытал лёгкое удивление: он оказался совершенно нагим. Как и при каких обстоятельствах исчезла одежда - оставалось загадкой. Тапочки из чёрного кожзама также отсутствовали. Ещё не веря глазам, Марченко осмотрелся и обнаружил на бедре татуировку.
Что, нафик, происходит? Я же никогда не делал наколок!
Вглядевшись внимательнее, разобрал, что это простая надпись и ряд цифр. И сразу же похолодел. Всё тело вмиг покрылось мурашками. Ведь такое видел только в одном, весьма неприятном месте. Куда вообще не следует торопиться.
В морге. На трупах. Чернилами. Пишут. Фамилию и историю болезни.
На бедре красовалась не тату, а его фамилия с инициалами и номер истории болезни.
Вдруг из костра, как из открытой двери, стали выходить девушки. Ослепительно красивые, в нереально белоснежных одеяниях. Они молчали и, казалось, не передвигались, а легко парили над землёй. Марченко уронил вмиг отяжелевшие веки и почувствовал, как прекрасные незнакомки берут его в кольцо.
Глава 34
– Блин, задницей чувствовал, что-то случится.
– Отдышавшись, пробормотал Костя.
– Наш клиент явно не хочет в прозектуру.
– Надо сказать Никонову, - впервые подал голос Вадим.
– Ты прав.
– Костя поднял на уровень глаз предательски дрожащие руки.
– И сделать вид, что мы не сумасшедшие.