8–9–8
Шрифт:
— Я… Я мог бы тронуть этого засранца. — Габриель полностью на стороне юноши. — Но у него в руках одна очень ценная для меня вещь. Дорогая во всех смыслах. Боюсь, что она может пострадать. А вдвоем… вдвоем мы бы справились.
На лице посетителя отражается нешуточная борьба чувств. Он старше и много сильнее распоясавшегося мальчишки, но что-то его останавливает. Ага, «я все расскажу — сам знаешь кому».
Кому?
Они не братья, и даже не родственники — слишком уж непохожи. Габриель и тот больше смахивает
Ситуация кажется Габриелю смутно знакомой, и у него имелась сестра, а у сестры имелся темная лошадка Хавьер. На этом сходство заканчивается, ведь Габриель был тихоней, был недоумком , никому бы и в голову не пришло обратить на него внимание, хоть как-то считаться с ним. Исходя из этих соображений, судьба светловолосого выглядит намного счастливее, чем судьба мальчика-Габриеля.
Не говоря уже о том, что у Габриеля никогда не было таких умопомрачительных фисташковых носков.
Сбить с мальчишки спесь, сделать его несчастным — вот чего хочется Габриелю. Выдрать его как следует — никакое не утешение. В таком нежном возрасте любая порка быстро забывается, на нее наслаиваются другие порки, наказания и выволочки, затем наступает черед открытий, поисков, противостояний, ночных и дневных грез, побегов в кино,—
и кто после этого вспомнит о каком-то дурацком книжном магазинчике?
Книжный магазинчик — проходной эпизод, не более.
Дневник Птицелова — совсем другое дело. Если Габриель уступит и дневник останется у мальчишки и тот рискнет его прочесть от начала до конца — станет ли он несчастным? Сказать с уверенностью невозможно, но… Его жизнь вряд ли будет прежней. В ней появится пятно, темное и липкое на ощупь, и со временем оно будет только расти. Оно распространится на теплую позднюю зиму и остановится у весенней черты, а может, и заступит за нее, зальет март, апрель и весь последующий туристический сезон.
С Птицеловом в прятки не поиграешь.
Габриель готов сдаться и отпустить Пепе восвояси.
Вместе с дневником.
Не тут-то было — юноша наконец-то решился. Он наклоняется к Габриелю и быстро шепчет ему на ухо:
— Вдвоем мы справимся с засранцем.
Темные глаза его сверкают огнем, а на губах застыла торжествующая улыбка — как у человека, которого обстоятельства вынуждают быть хуже, чем он есть на самом деле.
— Я буду держать его за шиворот, а вы отберете свою драгоценность.
— Хорошо.
Секунда, и юноша оказывается в дальнем конце прилавка, ложится на него животом, перегибается и крепко хватает Пепе за ворот футболки. Пощады не будет, ткань вокруг горла мальчишки стягивается все туже.
—
«До этого не дойдет», успокаивает себя Габриель; «парень знает, что делает», успокаивает себя Габриель. И вправду, пытаясь защититься, Пепе выпускает из рук хьюмидор и подносит их к вороту. Габриелю остается только подхватить полустертое, длящееся вечно сражение на Плайя-Хирон —
дело сделано.
— Все в порядке, — говорит он юноше. — Отпустите его.
— Я все, все расскажу… сам знаешь кому! — грозится отпущенный на волю Пепе. — Увидишь, что будет!
— Да и пошел ты! — в сердцах бросает юноша.
Повторять дважды не надо — мальчишка и сам знает, куда ему идти. Проскользнув под локтем Габриеля и выбежав из-за прилавка, он устремляется к выходу, попутно сбивая путеводители со стоек, внося хаос в аккуратно составленные ряды книг — те, до которых можно дотянуться. Как только за ним захлопывается дверь, юноша мрачно произносит:
— Вот ведь маленькая сволочь!
— Ничего, — успокаивает парня Габриель. — Бывает.
— Держу пари, вы не сталкивались с подобными маленькими ублюдками. Он уже успел напакостить в кофейне, облить соком какого-то японца, задрать юбки у полдесятка девушек. Он дразнил несчастного калеку, украл глиняную свистульку и едва не попал под автобус. Он плевался в прохожих, что особенно неприятно. А ведь мы всего лишь отправились погулять по городу… Никогда не знаешь, чего ожидать от этого засранца.
— Выглядит он как ангелок.
— Да… Но главное — то, что спрятано внутри.
Дважды за последние полчаса Габриель слышал эту фразу. Но теперь она не кажется ему зловещей или пророческой, и она не связана с Фэл. И — главное — она не связана с дневником Птицелова. Это просто фраза, и больше ничего.
— Что же там спрятано, внутри?
— Эгоизм и ослиное упрямство, вот что.
— Ну да… Он наверняка требует купить ему луну с неба.
— Точно. И еще поезд метро вместе с рельсами.
— И еще — полицейского в парадной форме.
— И еще — живого крокодила.
— И еще колесо обозрения.
— Все правильно. Откуда вы знаете? — Юноша удивленно вскидывает брови.
— Просто предположил.
Габриель прячет дневник подальше, и вместе с парнем они принимаются наводить порядок в зале. Работа несложная, она нисколько не отвлекает от ни к чему не обязывающего разговора.
— Все дело в ней? Вы терпите маленького ублюдка из-за его сестры?
— Нет, не из-за сестры. У него нет сестер, есть только мать и тетя.
Неужели Габриель ошибся?
— …она так прелестна, тетя! Она совсем девчонка, но умная при этом, и у нее доброе сердечко, в котором хватит места всем, — продолжает юноша. — Сестра его покойного отца. Она здесь недавно и нравится мне. Очень нравится.
— И ублюдок в курсе?
— В курсе. Он вовсю пользуется этим. И еще тем, что его тетя души в нем не чает.
— И считает данный педагогический случай совсем не безнадежным? — неожиданно для себя произносит Габриель.