72 часа
Шрифт:
— Мэм, очередь сдвинулась.
Я выныриваю из своих мыслей и делаю шаг вперед, стоя в очереди на кассе «Старбакса». Я жду уже минут десять. Кофе для коллег каждое утро — это моя обязанность, так что как минимум полчаса в день я отдаю «Старбаксу» — час пик, ничего не поделать. Я не возражаю; это время я могу посвятить своим мыслям, не опасаясь, что меня потревожат.
— Извините, — бормочу я мужчине позади.
Я оказываюсь у кассы через пять минут.
— Что я могу предложить? — кисло спрашивает парень-продавец. Он, как видно, уже устал от этого долгого
— Два больших капучино, два больших латте и кофе со льдом.
Он кивает и записывает заказ, и я отхожу прочь, присоединяясь к группке ожидающих. Девушки за стойкой совсем никуда не торопятся, они болтают о выходных, о мужчинах, с которыми встречаются, наслаждаясь беседой, пока покупатели ждут свои напитки.
— Доброе утро, — раздается позади меня голос, и я поворачиваюсь и вижу сидящего сбоку от меня мужчину средних лет.
Я поворачиваю голову вправо-влево, не уверенная в том, что говорит он именно со мной, но быстро понимаю, что смотрит он на меня. Может, он растерян, а может, просто такой дружелюбный. Я не против.
— О, доброе. — Я застенчиво улыбаюсь.
— Неторопливые ребята, да?
Я киваю.
— Да уж.
— Бегаете по утрам?
Я мягко смеюсь.
— Это так очевидно?
Он улыбается. Симпатичный мужчина, светлые волосы, голубые глаза, этакая типичная американская улыбка. Рейчел такой тип мужчин просто сносит крышу.
— Там всегда так тихо, — говорит он почти про себя.
Я улыбаюсь и поворачиваюсь к стойке.
— Вы работаете где-то рядом?
Почему он со мной заговорил? Люди обычно не заводят со мной беседу вот так запросто, потому что я предпочитаю смотреть не вокруг, а только себе под ноги.
— Через дорогу. «Морган и Фрэнсис», адвокатская контора, — бормочу я.
Он кивает.
— Слышал о них. Говорят, хорошая компания.
Я пожимаю плечами.
— Я просто администратор.
Он улыбается.
— Вы не похожи на администратора.
— Ошибаетесь.
Его улыбка становится шире.
— Я никогда не ошибаюсь в людях.
Хм, ладно.
— Лара.
Я поворачиваюсь на голос Ноа. Он стоит в очереди рядом со мной, изучая меня взглядом. Боже, видимо, от него не скрыться. Он уже почти преследует меня. Наверняка так и есть. Ноа — тот тип мужчин, который не боится действовать. Если он чего-то хочет — он получает. Но если он надеется, что я сдамся и начну с ним разговаривать, пусть надеется и дальше. Я не собираюсь его слушать.
— Ты что, следишь за мной? — спрашиваю я.
Он прищуривается.
— Я люблю кофе, и это место рядом с моей новой работой. Не думаю, что это может считаться слежкой.
Я сжимаю зубы и молчу.
Он великолепно выглядит сегодня. Ноа уже шесть лет работает пожарным. Начинал с волонтера, но быстро стал начальником пожарной команды. Его работа — это его жизнь. Она ему нравится. Подходит ему. Женщины в очереди пялятся на него, и я не могу их осуждать. На нем черная водолазка и черные форменные брюки с желтыми полосками. Он
И снова не могу их за это осуждать.
— Мы можем играть так каждый день, или ты можешь просто поговорить со мной, и я оставлю тебя в покое, если ты хочешь, — говорит он, подходя ближе и наклоняясь, так что его голос звучит у моего уха. Я чувствую на своей шее его горячее дыхание.
Он наклоняется еще ближе, слишком близко.
— Я же сказала тебе, что мне не о чем с тобой говорить. — И отступаю на шаг.
Ноа рычит:
— Ты просто невыносима! Почему просто не можешь выслушать меня?
Я сглатываю комок в горле, но молчу. Забираю кофе и ухожу прочь.
Черт, мне нужен отпуск.
Я выхожу с работы уже поздно вечером, уставшая после тяжелого дня. Снаружи темно, и свет уличных фонарей рассыпает блики по крыше моего автомобиля, припаркованного у самого края тротуара. Я так хочу добраться домой и поскорее лечь в кровать. В голове каша, мне нужно вытряхнуть из нее все мысли о работе.
О нем.
— Лара.
Я громко выдыхаю. Прошло три месяца, и я думала, что уже никогда не увижу Ноа снова, но вот я вижу его каждый чертов день, каждый раз, когда думаю о нем. Я медленно поворачиваюсь и вижу Ноа, стоящего у фонарного столба: руки сложены на груди, взгляд устремлен меня.
— Есть закон, который предусматривает наказание за преследование, Ноа, — говорю я, доставая из сумочки ключи.
Он отталкивается от столба и направляется ко мне.
— Я не преследую тебя, Лара. Я жду, пока ты закончишь работать, чтобы мы могли поговорить.
— Какую часть выражения «Я не хочу говорить с тобой» ты не понимаешь? — спрашиваю я, открывая дверцу машины.
Он оказывается рядом и прижимает меня к машине, упершись руками в ее крышу по обе стороны от меня. Он фактически поймал меня в ловушку.
— Ноа, — бормочу я, чувствуя, как слабеют колени.
— Мы должны поговорить.
Я ненавижу, когда он диктует мне, что делать. Раньше любила. Теперь ненавижу.
— Нет, — говорю я, пытаясь оттолкнуть Ноа от двери. Я хочу убраться отсюда.
— Лара, — выдыхает он. — Ты оставила меня, съехала с квартиры без единого слова и не дала мне даже секунды на объяснения. Я поехал на обучение, и я на тебя не давил, так? Я хотел, чтобы у тебя было твое время, и уважал твое право на свободу, так? Но теперь я устал ждать. Мы поговорим.
— Нет.
— Боже, когда ты успела стать такой бестолково упрямой?
От его слов я злюсь еще больше. Но пока усилием воли сдерживаю гнев.
— Я не готова говорить с тобой и не думаю, что когда-либо буду готова. — Я резко и глубоко вдыхаю. — А теперь отвали от меня, Ноа. Или я закричу.
— Серьезно? — Он кажется уязвленным. — Какого черта?
Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, но быстро отвожу взгляд.
— Потому что ты делаешь мне больно, и я сказала тебе, чтобы ты оставил меня в покое. Ты ведешь себя неуважительно. Мне это надоело.