7 vеков к тебе
Шрифт:
Так началась наша тайная переписка с Оливером, которая стала для меня единственной радостью в этом монастыре, а потом незаметно превратился и в единственную цель моего пребывания в 14 веке.
Мне не хотелось думать, что рыцаря подталкивало на общение со мной временное одиночество и скука. Еще я сомневалась в его моральном воспитании: а если он решил просто соблазнить послушницу монастыря? Но я говорила себе, что он не на ту напал, и продолжала прятать ответные письма в условленном месте в саду.
В следующих посланиях он писал, что никогда так не стремился выздороветь,
Во дворе здания монастыря располагался сад, где я почти каждый день работала. А как оруженосец Джек незаметно преодолевал открытое пространство от сторожки до этого сада – для меня всегда было загадкой. И как-то раз в утренних сумерках с ответным письмом для барона я подошла к условленному дереву, но послание под ним мне прятать уже не пришлось.
Под огромным раскидистым деревом, прислонившись к стволу, стоял сам Оливер Хэдли. В неушедшей темноте утра его выдавала лишь светлая повязка на груди.
Первое, что я испытала – невероятную панику. Наверное, я должна была сделать некий реверанс для рыцаря в знак приветствия, но вместо этого стала нервно оглядываться в надежде, что нас никто не видел.
Сэр Хэдли понял мои опасения и отступил еще больше в густую тень дерева:
– Простите, леди Элизабет. Господь в свидетели, я не хотел Вас напугать.
Ситуация для женского монастыря была просто катастрофической. Еще секунда, и кто-нибудь обязательно увидел бы нас, поэтому я быстро шагнула к нему в тень. Несколько секунд я смотрела в его лицо, после чего побежала к дальним кустам виноградника, слыша позади его шаги. Выбрав более уединенное место для разговора, я развернулась и вместо приветствия выдала:
– Сэр Хэдли? Вы хоть понимаете, где мы находимся?!
– Да, леди, – сдержанно склонил он голову, – мне жаль, что я создаю Вам компрометирующие условия, но другого способа поблагодарить Вас лично – просто нет. Уверяю, в моих мыслях нет ничего дурного.
Я вздохнула, оглянулась и немного смягчилась.
Барон держался ровно и воспитанно, без единого намека на нахальство, в котором я его подозревала. Он еще раз поблагодарил меня за помощь, на что я, сама от себя не ожидая, растерянно опустила глаза.
Тут шепотом вмешался Джек, выглянув из-за соседнего дерева, за которым нес охрану от посторонних:
– Видите, сэр, леди Элизабет скромна и красива, как я и говорил.
– Как?.. и Вы здесь? – засмеялась я в сторону Джека.
– И при этом она еще обладает храбростью, которой позавидовали бы многие воины, – добавил сэр Хэдли с улыбкой.
– Если Вы говорите о воротах монастыря, то всё это относительно. Вы называете меня храброй, а мать-настоятельница, напротив, считает меня безрассудной, –
Оливер возразил мне. Разговор был недолгим, но я запомнила каждое слово, каждое движение рыцаря. В нем было те благородство и уверенность, которые нельзя сыграть, это просто являлось неотъемлемой частью его самого. Я видела, он обладал сильным характером, но при этом оказался приятен в общении. Спиной он опирался о дерево, поскольку был еще слаб, чтобы длительное время стоять на ногах, но присесть рядом со мной даже не подумал. На прощание я подарила рыцарю самую милую улыбку, на которую была способна, и быстро отправилась обратно в монастырь. Ах, этот маленький курортный роман…
На пороге меня встретила Мэгги, и по ее глазам я поняла – она видела больше, чем следовало.
Следующим вечером мы снова увиделись с бароном. Я не ожидала, что он решит встретиться со мной второй раз, поскольку для меня это превращалось в откровенные свидания. Но оно было назначено в одностороннем порядке, поэтому изменить что-либо я не могла. А вопрос – хотела ли я его увидеть – отпал сам собой, когда он просто возник в тени уже знакомого места.
В тот вечер мы говорили с ним о многом: о науке, о религии, даже о политике. Его мировоззрение и ответы, как человека из Средневековья, были очень ценными с исторической точки зрения. В ответ же – моя политическая осведомленность поразила барона как ничто другое, поскольку женщинам рассуждать о таком не полагалось. На основании всего этого барон посчитал меня некой знатной леди, скрывающейся в монастыре по неизвестным причинам, возможно, даже политическим.
– Я слышу Ваш акцент, леди Элизабет. Могу я спросить, откуда Вы родом, где жили, воспитывались?
Он настойчиво задавал вопросы о моем происхождении и родственниках, но я не стала развивать эту тему.
– Сэр Хэдли, я не стану Вам рассказывать о себе. Скажу прямо, я не вижу причин для этого. Вы все равно должны скоро уехать.
– Но я еще здесь, – улыбнулся он, – прошу Вас, моя спасительница, скрасьте эти унылые вечера своей историей, если Вы не возражаете.
Я уже ощущала пустоту, которая зародится в душе после его скорого отъезда. Но я сцепила руки на коленях и продолжила с самым спокойным видом:
– Барон, я рада нашей встрече. Скорее всего, Вы останетесь единственно приятным воспоминанием в этих стенах, но давайте все-таки поставим точку в наших с Вами… – я не могла подобрать другое слово, кроме как «отношений» и практически выдохнула его.
Получилось как-то слишком томно и печально, как в мелодраме. Я так не хотела. Однако лицо Оливера в ту секунду выражало повышенное внимание к моей персоне.
– Вам неприятно меня видеть? – вдруг спросил он.
– Нет, нет, что Вы! – протянула я по-дружески руку к нему, но тут же отдернула, – Вы воспитаны и ведете себя учтиво по отношению ко мне. Но надеюсь, что в третий раз Вы не станете искать встречи со мной. Я вижу Вашу благодарность, сэр Хэдли. И я рада, что Вы поправляетесь и сможете скоро уехать домой. Больше причин для наших встреч – нет. Вы же сами все понимаете.