7 историй для девочек
Шрифт:
– Что ж тут трудного?! Перемени твое представление, и – уж будь уверена! – свое он переменит!
– Вот в том-то и трудность, что мне меньше чем когда-либо хотелось бы менять свое.
– Надеюсь, это только в отношении мужа?
– Анриетта, меня тревожит совесть.
– В каком смысле?
– В религиозном. Ты делаешь различие между католиками и гугенотами?
– В политике?
– Да.
– Конечно.
– А в любви?
– Милый друг, мы, женщины, до такой степени язычницы в этом вопросе, что допускаем любые секты и поклоняемся нескольким богам.
– В одном-едином,
– Да, да, – ответила герцогиня с чувственным огоньком в глазах, – в том боге, у которого повязка на глазах, на боку колчан, а за спиною крылья и кого зовут Амур, Эрос, Купидон. Дьявольщина! Да здравствует служение ему!
– Однако у тебя очень своеобразный способ ему служить: ты швыряешь камнями в головы гугенотов.
– Будем поступать хорошо, а там пусть себе болтают, что хотят. Ах, Маргарита! Как извращаются и лучшие понятия, и лучшие поступки в устах толпы!
– Толпы?! Но, помнится, тебя-то расхваливал мой брат Карл?
– Твой брат Карл, Маргарита, страстный охотник, целыми днями трубит в рог и от этого очень похудел… Я не принимаю даже его похвал. Кроме того, я же дала ответ твоему брату Карлу… Ты разве не слыхала?
– Нет, ты говорила слишком тихо.
– Тем лучше, мне придется больше рассказать тебе… Да, Маргарита! А где конец твоих признаний?
– Дело в том… в том…
– В чем?
– В том, что если твой камень, о котором говорил брат мой Карл, имел политическое значение, то я лучше воздержусь, – смеясь, ответила королева.
– Ясно! – воскликнула Анриетта. – Ты избрала себе гугенота. Тогда, чтобы успокоить твою совесть, я обещаю тебе в следующий раз избрать своим любовником гугенота.
– Ага! Как видно, на этот раз ты избрала католика?
– Дьявольщина! – воскликнула герцогиня.
– Ладно! Ладно! Все понятно.
– А каков наш гугенот?
– Его я не избирала, этот молодой человек для меня ничто и, вероятно, никогда ничем не будет.
– Но это не причина, чтобы не рассказать мне о нем. Ты знаешь, как я любопытна. А все-таки, каков же он?
– Несчастный молодой человек, красивый, как Нисос Бенвенуто Челлини, укрылся у меня, спасаясь от убийц.
– Ха-ха-ха! А ты сама его чуть-чуть не поманила?
– Бедный юноша! Не смейся, Анриетта, в эту минуту он еще находится между жизнью и смертью.
– Он болен?
– Тяжело ранен.
– Но раненый гугенот в теперешние времена – большая обуза! И что ты делаешь с этим раненым гугенотом, который для тебя ничто и никогда ничем не будет?
– Я его прячу у себя в кабинете и хочу спасти.
– Он красив, он молод, он ранен; ты его прячешь у себя в кабинете, ты хочешь его спасти. Тогда твой гугенот будет крайне неблагодарным человеком, если не проявит большой признательности!
– Он ее уже проявляет; боюсь только… не больше ли, чем мне хотелось бы.
– А этот бедный молодой человек… тебя интересует?
– Только по человечности.
– Ох уж эта человечность! Бедняжка королева, вот эта добродетель и губит нас, женщин!
– Да, ты понимаешь – ведь каждую минуту могут войти ко мне и король, и герцог Алансонский, и моя мать, и, наконец, мой муж!
– Ты хочешь попросить меня, чтобы я приютила у
– Насмешница! Нет, клянусь тебе, что я не преследую такой далекой цели, – ответила Маргарита. – Но если бы ты нашла возможность спрятать у себя несчастного юношу, если бы ты могла сохранить ему жизнь, которую я спасла, то, конечно, я была бы искренне признательна тебе. В доме Гизов ты свободна, за тобой не подсматривают ни муж, ни деверь, а кроме того, за твоей комнатой, куда, к счастью для тебя, никто не имеет права входа, есть кабинет вроде моего. Так дай мне на время этот кабинет для моего гугенота; когда он выздоровеет, ты отворишь клетку, и птичка улетит.
– Милая королева, есть одно затруднение: клетка занята.
– Как? Значит, ты тоже спасла кого-нибудь?
– Об этом-то я и говорила твоему брату Карлу.
– А-а, понимаю – вот почему ты говорила тихо, так, что я не слышала.
– Послушай, Маргарита, это замечательное приключение, не менее прекрасное, не менее поэтичное, чем твое. Когда я оставила тебе шестерых телохранителей, а с шестью остальными отправилась в дом Гизов, я видела, как поджигали и грабили один дом, отделенный от дома моего деверя только улицей Катр-Фис. Вхожу к себе в дом, вдруг слышу женские крики и мужскую ругань. Выбегаю на балкон, и прежде всего мне бросается в глаза шпага, своим сверканием, казалось, озарявшая всю сцену. Я залюбовалась этим неистовым клинком: люблю красивое!.. Затем, естественно, стараюсь разглядеть и руку, приводящую в движение клинок, и того, кому принадлежит сама рука. Гляжу по направлению криков и стука шпаг и вижу наконец мужчину… героя, своего рода Аякса, сына Теламона, слышу его голос – голос Стентора, прихожу в восхищение, вся трепещу, вздрагиваю при каждом угрожающем ему ударе, при каждом его выпаде. Четверть часа я испытывала такое волнение, какого, поверишь ли, я не чувствовала никогда, – я даже не думала, что оно вообще возможно. Я стояла молча, затаив дыхание, забыв себя, как вдруг герой мой скрылся.
– Как это случилось?
– На него свалился камень, брошенный в него какой-то старухой; тогда, подобно Киру, я обрела голос и закричала: «Ко мне! На помощь!» Прибежали мои телохранители, подхватили его, подняли и перенесли в ту комнату, которую ты просишь для твоего питомца.
– Увы! Я понимаю тебя, Анриетта, и тем больше, что твое приключение почти такое же, как мое.
– С той только разницею, моя королева, что я слуга моего короля и моей религии и мне не нужно куда-то прятать моего Аннибала де Коконнаса.
– Его зовут Аннибал де Коконнас? – повторила Маргарита и расхохоталась.
– Грозное имя, не правда ли? – сказала Анриетта. – И тот, кто носит это имя, его достоин. Какой боец, дьявольщина! И сколько крови пролил! Надень свою маску, милая королева, – вот и наш дом.
– Зачем же маска?
– Затем, что я хочу показать тебе моего героя.
– Он красив?
– Во время битвы он мне казался бесподобным. Правда, то было ночью, в зареве пожарищ. Сегодня утром, при дневном свете, должна признаться, он показался мне похуже. Тем не менее думаю, что он тебе понравится.