69

Радов Егор

Тот задумался.

— А как же тот, кто спит?

— Это ее возлюбленный. Но он спит. Впрочем, ему все равно.

— Ну давай, — сказал Иван, — а как?

— Сиди пока. Я начну, а потом ты. Только не гони картину.

Дама в это время отсутствовала. Потом она пришла, и они допили имбирную водку. Они втроем сидели молча, не зная, как начать. Наконец Ярослав Иванов сказал:

— Ну что, будем ложиться спать?!

— Да! — сказала дама и встала.

— А куда же ты?!

— Я пойду спать к Леше, — сказала она, указав на возлюбленного.

— Ну что ты, — сказал Ярослав, выключая свет, — мы предоставляем

тебе кровать…

— Нет, что вы… Я туда пойду.

Дама забеспокоилась, но улыбалась.

Иван Медведев сидел в кресле, изображая то, что дремлет, но согласен со всем происходящим.

— Я тебя туда не пущу… Ложись здесь! — сказал наконец Иванов и толкнул даму на кровать, захохотав.

— Что вы хотите? — спросила дама, смутившись.

— Раздевайся; будешь спать. Не волнуйся.

— Нет, я туда пойду.

Медведев встал, включил нежную музыку. Ярослав Иванов начал уговаривать даму, склоняя ее к любви. Она немного сопротивлялась, изображая удивление, но Иванов действовал прямолинейно и жестко, не давая даме ни времени, ни желаний для отступления. Медв ев сидел в кресле и наблюдал безобразие полового акта с потным одержимым мужчиной и женской грудью, разъятой под ним. Было довольно противно, но потом и у него — у Медведева — проснулось некое желание, несмотря на согласие с Леонардо да Винчи по поводу не красивости половых органов. Он сидел, а чувства росли. Иванов демонстрировал чудеса потенции. Медведеву надоело, он встал, снял штаны, разделся и лег с ними.

— Ну давай, ну давай быстрее… Я не могу! — начал он говорить Иванову. Но Иванову было плевать. Словно персонаж Баркова, он трахался, ничего не видя и не слыша. Медведев шлепнул его по заднице — Иванов выругался, потом попросил еще. Медведев начал оп ять канючить и просить своей доли. Он надоел Иванову до безумия. Тот отвалился от дамы и сказал:

— Давай. Можешь ее трахнуть — она не против.

Он встал, включил музыку и сел на место Медведева. Медведев перелез через даму, накрылся одеялом.

— А, может, не надо? — спросила дама.

— Надо, — мрачно сказал Медведев, поняв, что его обуял приступ импотенции.

— Ты же не хочешь, — сказала дама.

— Сейчас, — сказал Медведев.

Он начал представлять всякие грязные и пошлые картинки. Но вместо того, чтобы возбудиться, он почувствовал какую-то печаль, как будто прикоснулся к табу, и сердце его начало гнить. Иванов сидел в кресле — он смотрел на них, он ждал, он был готов, он б ыл мужчиной. Медведев обнял даму, почувствовав к ней ужасную нежность.

— Я люблю тебя! — закричал он. — Я сейчас ужасно люблю тебя… Я не могу… Я не могу…

— Ты потрясающий, — сказала ему дама. — Настоящий человек никогда не сможет в такой ситуации.

— Да, наверное. Нужно послать все… Нужно быть в чем-то животным. Я хочу быть животным. Человек никому не нужен. Сейчас имеют ценность только животные. Я действительно люблю тебя сейчас.

Она обняла его всем телом, ибо дамы любят такие слова, и начала целовать его. Он добился своего — бессознательный душевный извращенец — она захотела его. Она действительно захотела его!

— Эй ты, дружище, — сказал Иванов, — если ты не хочешь, уступи место!

— Подожди, — лирическим голосом сказал Медведев, поглаживая спину дамы.

— Я люблю тебя, я всегда тебя любил, я готов влюбиться в тебя, мне надоело мое

тело, я хочу любви, любовь это есть нечто такое, что стоит предательства, любовь невозможна, я хочу любить хоть вилку, я люблю тебя и мне плевать на твое тело!

Медведев говорил красивые слова, и дама балдела, уткнувшись в его щеку. Медведеву казалось, что он может говорить бесконечно. Даже со Сладкой Энн в начале знакомства он не чувствовал такого лирического настроя. В самый разгар своих речей Медведев поня л, что он вполне готов осуществить свой мужской долг и бережно дотронулся пальцем до кожи дамы, как бы спрашивая у нее разрешения. Дама конвульсивно повернулась всем телом на бок, обняла Медведева ногами, и Медведев все-таки начал ее трахать, прекратив время свой нежный монолог. Ибо секс есть продолжение любовного ухаживания другими способами.

Потом Медведев почуял еще большую любовь к этой даме.

— Как тебя зовут, любимая? — спросил он.

— Наташа, — ответила дама, целуя Ивана в плечо. Они крепко обнялись, закусив друг друга, как удила, и задремали, укрывшись одеялом.

— Эй, вы! — закричал Иванов, встав с кресла. — Вы хорошо устроились. Давай-ка ты, Медведев, вставай. Теперь моя очередь.

Медведев повернул неистовое лицо.

— Слушай, Иванов, ты мне друг?

— Да.

— Оставь тогда меня с ней. Я ее люблю.

— Ее?!

Иванов не понимал. Он сказал:

— Я, конечно, оставлю, но это бред. Я не понимаю тебя.

— Я ее люблю.

— Ты что — шутишь?

— Нет! Уйди отсюда! Я убью тебя сейчас! Ты мне друг? Я ничего не объясняю. Оставь нас, и все.

— Как хочешь, — пожал плечами Иванов.

— Ты прав, — сказала вдруг дама. — Неважно, что я хочу… Так правильно. Но мне надо идти к Леше.

— Послушай, Наташа, — зашептал ей на ухо Медведев, — давай сбежим отсюда! Давай выйдем чистыми из этой игры. Пускай все остальные занимаются всей этой фигней. Давай сбежим. Это будет лучшее воспоминание: утро, и мы вдвоем идем к чертовой бабушке! И я буду любить тебя.

— Я очень хочу этого, — сказала дама, — но я не пойду.

— Но почему?

— Не знаю.

— Оставь ее, дурак! — сказал Иванов. — Чем меньше женщину мы любим… Знаешь?

— Знаю, — грустно сказал Медведев. — Иди к Леше. Я предложил тебе выход, но ты идешь к Леше. Мы остаемся в нашем мире. Прощай, Наташа!

Она встала и легла к спящему Леше. Рядом с Медведевым лег Иванов. Через пять минут все уснули. За окном начали убирать снег.

Проспав положенное, они все встали. Леша потягивался, Иванов и Медведев отвернулись, и дама оделась. Найдя в пепельнице какие-то более-менее приличные бычки, они покурили и пошли за пивом.

96

— Эй ты, дрянь, проститутка! — закричал Иван Медведев в лицо Сладкой Энн. Она стояла пьяная и с ненавистью смотрела на него.

— Я тебя больше не боюсь! — сказала она.

— Дура дебильная! Ты еще повесишься! Я тебе устрою веселую жизнь!

— Ничего у тебя не выйдет. Ты — ребенок, алкоголик и импотент!

— А ты — дура.

— Мы расстанемся, а ты все равно будешь со мной спать!

— С тобой будут спать одни уроды!

— Что ты орешь?

Она сказала это спокойно и насмешливо, неожиданно вспомнив старинное обидное женское средство. Медведев на секунду растерялся, но потом опять закричал: