55
Шрифт:
– То есть?
Гэбриэл вздохнул и прикрыл глаза.
– Да так, вспомнилось. Сержант, я устал, раздражен и напуган. Отпустите меня поспать.
Чендлеру не терпелось продолжить допрос, однако все ниточки, за которые можно было потянуть, уже оборвались.
Он вывел Гэбриэла в приемную; тот шел, пошатываясь, как будто в изнеможении. Таня едва заметно кивнула начальнику – значит, запись прошла успешно.
– У нас есть что-нибудь из одежды? – спросил Чендлер.
– Да так…
Таня
– Это еще зачем? – спросил Гэбриэл.
– Наденьте.
– Мне есть в чем ходить. – Он указал на свою окровавленную футболку. – Не хочу быть обузой.
– В таком виде в город нельзя. Людей распугаете.
Чендлер вывел потерпевшего во двор, где стояли ослепительно-белые полицейские машины.
– У меня не так много вещей, чтобы ими разбрасываться, – сказал Гэбриэл уже немного спокойнее. – Даже эту футболку жалко.
Знакомое чувство. В детстве Чендлер тоже не любил расставаться с вещами. Как-то раз они с лучшим другом – бывшим другом – Митчеллом чуть не подрались из-за старого футбольного мяча, хотя тот был настолько заигран, грыжа на грыже, что и кататься перестал.
– Никто у вас ничего не отнимает, просто переоденьтесь, – сказал Чендлер. – Считайте, что это подарок.
Гэбриэл взял футболку.
– Ладно, только сначала помоюсь.
4
Чендлер завел автомобиль и выехал в город. Под дневным солнцем салон тут же превратился в духовку, в которой плавилась черная обивка, а пассажиры тушились в собственном соку.
Они ехали по проспекту мимо семейных лавочек и заколоченных магазинов. Чендлер поглядывал на Гэбриэла. Тот спокойно и умиротворенно развалился на сиденье. Чендлер пообещал ему полицейскую защиту и надеялся, что не подведет.
– Тебе точно не нужно к врачу? – спросил он.
– А зачем? Со мной все в порядке; так, ушибы да ссадины. Больно, конечно, зато буду знать, что надо держать ухо востро.
– Прямо как с бывшей женой, – усмехнулся Чендлер.
Парень изобразил что-то вроде улыбки.
– Давно?
Голос звучал расслабленно, под стать позе. Вместо нервной дрожи – спокойный, доверительный тон ночного диджея на радио, который ставит тоскливые мелодии, вгоняющие слушателей в сон. Складывалось впечатление, что в пассажирском кресле сидел совершенно другой человек.
Чендлер прикинул в уме.
– Семь лет уже… Точнее, семь с половиной.
– Прилично так. Скучаете?
– После того как она пригрозила, что отберет детей – нет.
– Ничего
Чендлеру не очень хотелось обсуждать эту тему с незнакомцем, но его голос вызывал на откровенность. Чендлер чувствовал себя радиослушателем, который, мучаясь бессонницей, позвонил в студию и в прямом эфире рассказывал о своих бедах и трудностях.
– Не-а.
– И сколько у вас детей?
– Двое. Пожалуй, единственное хорошее дело в моей жизни. – Чендлер улыбнулся и посмотрел на пассажира. – Два хороших дела.
Разговоры о Тери выматывали душу, зато он никогда не упускал случая похвалиться детьми, как бы компенсируя этим невозможность уделять им достаточно времени. Работа есть работа: отчеты, проволочки, иногда надо задержаться, а иногда и выйти в неурочное время.
– Сколько лет?
– Саре почти одиннадцать, Джасперу скоро девять.
– Сара и Джаспер… Хорошие имена, – сказал Гэбриэл, но скорее из вежливости.
– Ну а у тебя есть кто-нибудь? Девушка, братья, сестры? Может, двоюродные родственники? – спросил Чендлер.
– Никого нет. – Гэбриэл тряхнул головой, в голосе прорезалась грубость, как тогда, в участке.
– Прости.
Чендлеру трудно было представить человека совсем без родных.
Гэбриэл какое-то время молча смотрел на сержанта. Взгляд вызывал неприятную дрожь.
– Ладно, я привык, – бросил он.
– Ты говорил, что лишился не только родителей, но и религии… – закинул удочку Чендлер.
Они свернули у памятника Стюарту Макаллену, шотландцу, который обнаружил в окрестностях залежи железа и тем самым вернул городу жизнь – хотя бы на несколько десятилетий. С тех пор выработку забросили, и молодежь потянулась в более перспективные края. Винить их не за что. Работа нужна всем, а тут ее не сыщешь.
Гэбриэл так ничего и не ответил. Может, те слова и правда ничего не значили – просто вырвалось, – а может, ему не хотелось говорить о семейных дрязгах с чужим человеком. Чендлер, впрочем, тоже не горел желанием обсуждать предстоящее разбирательство по поводу детей.
Они проехали мимо яркой оранжевой веранды «Ред-инн». На вывеске с гордостью сообщалось, что отель открылся еще в конце XIX века. Правда, при этом не упоминалось, что он дважды менял местоположение и в этом здании обосновался только в 1950 году. В том же году родилась мама Чендлера.
Из задумчивости сержанта вырвал вопрос Гэбриэла:
– Ну и что вы будете делать дальше?
– Проведем расследование по всей форме.
– И в чем она состоит? Поверьте, мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что у вас все под контролем.