Шрифт:
Любите ли Вы лотерею так, как люблю ее я? Нет, я имею ввиду не современную лотерею, где достаточно стереть монеткой золотинку и вот он миллиардный джек-пот, а ту, советскую, стоимостью пятьдесят копеек за билет и самым распространенным выигрышем в один рубль или три.
Этим баловались во все времена – слишком заманчиво было сыграть на алчности населения и огрести кучу денег, отданных людьми абсолютно добровольно. После прихода советской власти лотереи были объявлены буржуазным пережитком прошлого и запрещены. Но, насколько я помню, после какого-то
… Это был застой. Вот прямо его самый бурный расцвет. Я тогда закончил девятый класс, и матушка взяла меня в командировку, в Москву. Она несколько раз в год летала в столицу, в какой-то химический главк, с отчетами, проектами, в общем, по делам. А так как впереди у меня маячил выпускной год, попытка поступления в институт, потом, смотря на результаты, или армия или взрослая жизнь, то матушка мудро решила, перед всеми этими испытаниями, меня развеять. Утром она уходила в свой главк, а я болтался по Москве. В назначенный час мы встречались на какой-нибудь станции метро, обедали на ВДНХ и приступали к культурной программе. Посещали выставки и магазины, мавзолеи и Кремли, Арбаты и Третьяковки. Эх! Какой же замечательный был застой! Командировка, сверкнув яркой вспышкой, подошла к своему концу и пришло время возвращаться. В Шереметьево, в зале-накопителе собралась совершенно разношерстная компания. Надо понимать, время-то было советское, то есть занятость населения приближалась к поголовной, поэтому большинство пассажиров были, как и мы с мамой, командировочные, меньшинство составляли отдыхающие, летящие «на юга», и еще был один безногий мужичок. Специальных колясок, на больших, сияющих хромом велосипедных колесах, в те времена еще не было и в помине, поэтому сидел наш инвалид на обычной деревянной тележке, почти вровень с землей, оборудованной крохотными металлическими колесиками. Запомнил я его не только по тележке, а еще и потому, что в качестве ручной клади у него была ярко-красная авоська, а в ней, в промасленной газете, что-то уж очень тяжелое. Так как руки инвалида были заняты колодками, которыми он отталкивался от земли, авоська висела у него на жилистой шее. Самолет наш стоял рядом с накопителем, поэтому стюардессы любезно пригласили нас пройти на посадку пешком. Народ, растягиваясь в цепочку, двинулся к трапу. Впереди, налегке, со своими портфельчиками, бодро шагали командировочные, за ними тянули свои чемоданы отпускники
Слово лотерея вспомнилось мне только на третьем курсе. Надо сказать, что жизнь студента в общежитии достаточно своеобразна. Для меня первый курс – это жесткий недосып, выматывающее чувство голода плюс постоянное дежурство по уборке мусора в общежитии, как аналог дедовщины в армии. Второй курс был полегче, но, чтобы не отстать по учебе приходилось по-взрослому напрягаться в читальных залах и на дополнительных занятиях. И только на третьем курсе началась та самая «студенческая жизнь». Из предметов стало больше специальных и добавился день, целиком посвященный военной подготовке. Мужское поголовье переодевалось в полувоенную форму, и весь день проводило в специальном корпусе военной кафедры отдельно от наших девушек. Происходило это в пятницу, а так как в субботнем расписании стояло всего две лекции по второстепенным предметам, то она, суббота, заслуженно воспринималась как еще один выходной. Поэтому после «военки» студенты дружно затаривались пивом, шли в баню, потом в общагу, где до утра резались в «триньку» или «секу». Местные ребята наперебой пытались отпроситься у родителей на ночь в общежитие, якобы считать курсовик или чертить чертежи, ибо для них, домашних, провести ночь с однокашниками за вином и картами считалось очень крутым.
На третьем курсе я уже вовсю подрабатывал на своей родной кафедре и плотно занимался спортом, поэтому день у меня был расписан поминутно. Я уходил из общаги в 8-30 навьюченный саквояжем со спортивным снаряжением, тубусом с чертежами и пакетом с конспектами, а возвращался в лучшем случае хорошо после 21-00. Поэтому вышеупомянутая «ночная жизнь» проходила для меня где-то рядом и параллельно. Конечно и я несколько раз участвовал в карточных баталиях, но обязательная утренняя тренировка и необходимость высыпаться решительно вычеркнули меня из рядов полуночников, зачислив в ряды азартных болельщиков. Вернувшись с тренировки, я забирал свою, одиноко стоящую у двери буфета бутылку кефира, заботливо оставляемую нашей буфетчицей Бабой Верой, и присоединялся к игрокам. Попивая полезный для здоровья напиток, я наблюдал за перипетиями игры, взлётами и падениями, фееричными выигрышами и провальными проигрышами, иногда ненадолго присоединяясь к играющим, получая какую-никакую порцию адреналина и оставаясь при этом своим в этой развеселой компании.
Конец ознакомительного фрагмента.