49 дней в океане
Шрифт:
Я услышал случайно разговор между Зиганшиным и Крючковским:
— Сколько еще продержимся? — тихо спросил Анатолий.
— Пока акулу не поймаем, — ответил старшина, — а когда поймаем да пообедаем, тогда ты меня еще раз спроси. Ответ будет точным.
Так начинался сорок девятый день нашего дрейфа в океане.
Утром, в который раз, пересчитали скудные запасы «продовольствия». По нашим расчетам кожи от сапог могло хватить еще недели на две. Воды оставалось полчайника. Тоже дней на десять.
Филипп
— Поздравляю вас, товарищи, с Международным Женским днём — 8 Марта. Завтра будет пятидесятый день, нашего плавания. Есть предложение, старшина, выдать к обеду по добавочному куску «сапожатины»...
Поплавский был прав только наполовину. Шел действительно сорок девятый день нашего дрейфа, но это было седьмое, а не восьмое марта. Мы забыли, что нынче год високосный и в феврале было не 28, а 29 дней.
Пообедали. Согласно распорядку дня, пошли отдыхать. Дремали.
В середине дня с палубы послышался крик Анатолия:
— Корабль! Корабль на горизонте!
Выбрались, из кубрика. Стали вдоль борта. Махали руками.
Неужели и это судно пройдет мимо. Сколько можно испытывать наше терпение! Третий раз мы видим корабль! Третий раз люди проходят в нескольких милях от нас. Третий раз помощь не приходит.
И снова судно ушло за горизонт. Мы остались на палубе. В кубрик идти не хотелось. Так и стояли, прислонившись к палубным над стройкам. Не сводили глаз с пустынного горизонта.
Серый стальной океан, серые свинцовые облака.
Но что это?
Вдруг Зиганщин крикнул:
— Моторы! Самолеты!
У меня уже давно гудело в голове, звенело в ушах, и поэтому я не поверил. Подняв с койки голову, недоверчиво прислушивался и Анатолий Крючковский. Но Зиганшин был уже на палубе.
Да, это были самолеты! Их пилотировали, как мы потом узнали, американские летчики Глен Конрад и Дэвид Мерикл. Самолеты сделали над нами круг и улетели. У нас уже так ослабло зрение, что мы тогда не смогли рассмотреть их опознавательные знаки.
Через некоторое время над нами появились два вертолета. Когда они опустились ниже, мы поняли, что это американцы. С вертолетов на катер опустили стальные тросы. Но мы знаками показали пилотам, что остаемся на барже. Дело в том, что мы успели посоветоваться и решили, что раз вертолеты прилетели так быстро, значит, где-то близко земля или авианосец. Мы не хотели оставлять нашу «тридцать шестую» в открытом океане и надеялись, что нас поймут. и пришлют за нами катер, который и возьмет баржу на буксир.
Вскоре появился большой корабль. Это был авианосец «Кирсардж». С его борта крикнули
— Помощь вам!
— Держать документы под рукой! — приказал Зиганшин. — Действовать как один.
Мы экипаж самоходной баржи. Мы советские солдаты. И вести себя, как подобает советским солдатам.
Мы молча кивнули.
— Вот и спасение, - сказал Анатолий.
— Иначе и быть не могло, - заметил Филипп.
— Прощай, «тридцать шестая», - и Acxaт ласково погладил обшивку баржи.
— Ты была пятой, - добавил я.
— Иди, Филипп, — приказал Зиганшин. Поплавский, пошатываясь, подошел к петле, влез в нее. Она пришлась ему подмышками. Его подтянули наверх, в геликоптер.
За Филиппом на борт геликоптера был поднят Крючковский, за ним я.
Асхат, как и полагается старшему на судне, покинул баржу последним.
Видимо, от волнения меня оставили силы. Смутно помню, что кто-то искал на моей руке пульс. Помню, что я почему-то просил сперва курить, а потом уже пить. Помню, как обожгла рот первая ложка бульона,
Так мы очутились на борту американского авианосца «Кирсардж». Команда корабля отнеслась к нам очень тепло. Нам была оказана необходимая помощь.
ДОМОЙ!
Мы быстро набирали силы. Врач авианосца Фридерик Беквик только головой качал от удивления на нас, «русских парней». Он говорил, что «ни один наш матрос не выдержал бы такого испытания».
Посетил нас и командир авианосца командор Роберт Тоунсенд. Ой интересовался нашим здоровьем, спросил, что мы хотим.
— Мы благодарим вас, весь экипаж за оказанную нам помощь. Мы очень довольны тем, как к нам здесь относятся. Но мы хотели бы как можно скорее возвратиться на Родину, — ответил Зиганшин.
— Сделаю все от меня зависящее, — ответил капитан.
И дальше я хочу рассказать об американских моряках. Мы никогда не забудем врачей с авианосца, и прежде всего доктора Фредерика Беквита. Мы узнали потом, что его называют «самым милым доктором». Действительно, этот добрый, внимательный и отзывчивый человек заслуживает такого имени.
Всегда будет в нашей памяти образ повара Райфорда. Чтобы доставить нам удовольствие, он по поварской книге впервые в своей практике приготовил, украинский борщ и пельмени. С ним добровольно соревновался авиационный механик Гетман, который однажды в свободное время, ночью, приготовил для нас украинские галушки.
Василь Гетман родился в Америке в семье украинцев, покинувших родину в 1913 году. С трудом он вспоминал, украинские слова, все свободное от службы время проводил с нами. Он плакал навзрыд, когда прощался с нами в Сан-Франциско.