42-я параллель
Шрифт:
Нет потому, что этими руками
И с семи лет до нынешнего дня
На бранной ниве я привык работать...
– Голосование фермеров, - пронзительно прервал его говоривший, но никто уже его не слушал. Поле битвы осталось за доком Бингэмом.
Изо всего, что в мире происходит,
Я говорить умею лишь о войнах,
Сражениях, вот почему теперь,
Здесь, говоря за самого себя,
Едва ль сумею скрасить дело...
Поезд стал сбавлять скорость. В затихающем шуме движения голос дока Бингэма зазвучал неестественно громко. Фейни почувствовал, как
– Джентльмены, здесь у меня имеется в виде отдельных выпусков полное и бесцензурное издание одного из классических произведений мировой литературы, знаменитый "Декамерон" Боккаччо, который вот уже четыре века олицетворяет пикантный юмор и рискованное остроумие.
Он вытащил из отвисшего кармана кипу маленьких книжек и стал с нежностью перебирать их.
– Просто из чувства дружбы я готов поделиться с теми из вас, кого они заинтересуют... Вот, Фейни, возьмите их, и, если кто-нибудь спросит, имейте в виду, что они стоят по два доллара книжка. Мой молодой друг поможет вам распределить их... доброй ночи, джентльмены.
И он ушел, а поезд снова тронулся, и Фейни оказался с книжками в руках посредине раскачивающегося вагона, и подозрительные взгляды курильщиков буравили его со всех сторон.
– Покажите-ка, - сказал наконец маленький человечек с оттопыренными ушами, сидевший в дальнем углу. Он раскрыл книгу и с жадностью принялся читать. Фейни все стоял посредине вагона, обмирая от стыда. Он мельком видел, как за дымными извивами блестели белки у человечка, скосившего глаза от сигары на книгу. Его оттопыренные уши слегка порозовели.
– Изрядно приперчено, - сказал человечек, - но два доллара это слишком дорого.
Фейни, едва сознавая, что говорит, промямлил;
– Онни нне ммои, сэр, я право не знаю...
– Ну да ладно, черт с ним...
– Человечек запихнул двухдолларовую бумажку в ладонь Фейни и снова принялся читать. Когда Фейни пустился в обратный путь, у него оставалось две книги на руках и было шесть долларов в кармане. На полдороге к своему вагону он встретил кондуктора.
Сердце у него так и замерло. А тот кольнул его острым взглядом, но не сказал ни слова.
Док Бингэм сидел на своем месте, опустив голову на ладонь и закрыв глаза, и, казалось, дремал. Фейни скользнул мимо него и уселся рядом.
– Сколько продал?
– не открывая глаз, спросил док Бингэм. Он говорил уголком рта и странным хриплым голосом, какого Фейни еще от него не слышал.
– Шесть монет заработал... Бог мой, и напугал же меня по дороге кондуктор... Как взглянет...
– Ну, кондукторов ты предоставь мае и помни, что нет ничего преступного в распространении творений великих гуманистов между торгашами и менялами этой оставленной бегом страды. Ты бы лучше передал мне получку.
Фейни хотел было напомнить про обещанный доллар, но док Бингэм уже снова завел свою шарманку:
Когда бы
За каждым ураганом наступало
Спокойствие такое - пусть бы ветры
Ревели так, чтоб даже смерть
И пусть суда взбирались бы с трудом
На горы вод, не ниже гор Олимпа...
Они долго отсыпались в Сагино, и за обильным завтраком док Бингэм прочитал целую лекцию о теории и практике книготорговли.
– Я очень боюсь, что на тех окраинах, куда мы собираемся проникнуть, говорил он, проглотив три печеных яйца и дожевывая сдобную булочку, очень боюсь, что там деревенщина еще доселе жаждет больше всего Марии Монк 19 .
19. "Жуткие разоблачения Марии Монк" - весьма популярная в США в начале XX века порнографическая книга.
Фейни не знал, что это за Мария Монк, но спрашивать ему не хотелось. Он пошел вместе с Доком Бингэмом на извозчичий двор Хаммера нанимать фургон и лошадь. Потребовалась долгая перебранка между фирмой "Искатель истины и Кo" и администрацией извозчичьего двора Хаммера, чтобы определить вознаграждение за наем рессорного фургона и дряхлой пегой клячи, на крестец которой впору было шляпу вешать. И только к вечеру, навалив за сиденье груду свертков, они выбрались из Сагино и пустились в дорогу.
Был по-весеннему свежий день. По серебристо-голубоватому небу серыми кляксами ползли нависавшие облака. Пегая упрямо придерживалась шага, хотя Фейни то и дело хлестал вожжами по запавшему крупу и щелкал языком, покуда во рту не пересыхало. При первом ударе пегая пускалась вскачь, но сейчас же переходила в неровную рысцу, а минуту спустя - в шаг.
Фейни чертыхался и понукал, но никак не мог заставить пегую удержаться хотя бы на мелкой рысце. Тем временем док Бингэм сидел рядом с ним, сдвинув широкополую шляпу на затылок, покуривая сигару и разглагольствуя о католической и протестантской религиях.
– Надо тебе сказать, Фениан, что отношением к ним просвещенного человека всегда будет - "Проклятие на оба ваших дома"... Сам я пантеист... Но даже пантеисту... есть-пить нужно, отсюда - Мария Монк.
Лицо им обожгли первые капли дождя, льдистого и колкого, словно град.
– По такой езде я схвачу воспаление легких, и это будет твоя вина, ты ведь говорил, что справишься с лошадью... Вот что, сворачивай вон на ту ферму слева. Может быть, они позволят нам поставить фургон и лошадь в сарай или в амбар.
Свернув проселком к серой ферме и огромному серому амбару, стоявшим подле сосновой рощи немного в стороне от дороги, пегая тотчас перешла на шаг и стала тянуться к пучкам свежей травы, пробивавшейся по обочинам канавы. Фейни хлестнул ее вожжами, пихнул в круп ногой - она не шевельнулась.
– О, чтоб ее, давай сюда вожжи.
Док Бингэм с размаху стегнул ее по ушам, но в ответ она только повернула голову и поглядела на обоих, показывая зеленоватую пену непрожеванной травы на длинных желтых зубах. Фейни почудилось, что она над ними издевается. Припустил дождь. Они подняли воротники. Скоро ледяные струйки побежали Фейни за шиворот.