367 дней

Гэдзиэла Джессика

И всё.

Это всё, что на ней было, слишком много её молочной белой кожи было выставлено на обозрение.

Я почувствовал это, хоть это и не было сказано, она была полностью без сознания, пока лежала на этом холодном столе. Её грудь поднималась и опадала, к одной руке вела капельница с витаминами, а к другой руке была присоединена другая, как полагаю, наполненная Пентобарбиталом.

И стоя у стола, с рукой, замершей на щеке жены, находился потрясённый доктор Майкл Робинсон.

Выглядел он дерьмово.

И это не просто из-за моей ревности

от того, что Рия была с ним передо мной. Он во всех смыслах выглядел как человек, который потерял всё и которому больше нечего терять.

Потому что, если уж честно, мужчина на фотографиях хорошо выглядел. Он был высоким и своего рода сильным с тёмными волосами, глазами и цветом кожи, который намекал бы на итальянское или испанское происхождение.

Но сейчас, его волосы были в беспорядке и немного жирными. Одежда помята. Его глаза одновременно были несколько обеспокоенными и полуприкрытыми, отчего он выглядел совершенно психически неуравновешенным.

— Не надо, — прорычал я, когда его рука потянулась к ближайшему пакету. Моя рука с пистолетом в ней, тоже поднялась. — Это никоим образом не улучшит ситуацию, если ты убьешь её…

— Вы не понимаете! — вскричал он, вцепившись ладонью в свои мерзкие волосам.

— Я понимаю, что ты просрал двух хороших женщин, и они обе вышвырнули твою задницу, ты потерял свой когда-то нормальный разум.

— Они обе любили меня, — закричал он, взмахнув рукой и отправив поднос с различным медицинским оборудованием на пол с сильным грохотом из-за аккустики практически пустого помещения

— Верно. И попробуй сказать мне, что ты так же любил обеих, — сказал я, пытаясь удержаться от закатывания глаз.

— Это всегда была Рия. Всегда. С того самого дня, как она пришла на собеседование.

— Да, ну, тогда ты должен был повести себя как настоящий мужчина и развестись со своей женой, вместо того, чтобы предавать обеих.

Он расхаживал напротив стены со шкафчиками, полных Бог знает чем, выглядя очень похожим на зверя в клетке.

— Я не смог бы. Мой проклятый тесть никогда бы не позволил этого.

И тогда меня осенило.

Он должен был быть ещё в долгах после медицинского колледжа.

Его жена происходила из состоятельной семьи.

Так каким образом погасилась его задолженность? Своего рода чёртово современное приданное?

Богатые люди чертовски странные в подобных вопросах.

Но не настолько.

— Почему он оплатил твою задолженность?

Майкл прекратил расхаживать, смеясь совершенно невесёлым смехом.

— Чтобы я лечил его неофициально.

— От чего?

— Рассеянный склероз [28] .

Тогда ладно.

Паззл сложился, так?

Её отец управлял большой компанией. Люди с такой проблемой не взберутся советом директоров, если бы они узнали, что их большой парень медленно подвергается изнурительной и неизлечимой болезни. Поэтому он и хотел лечиться неофициально, потому что компании, как эта, просматривает

такое дерьмо, как медицинские записи. Он планировал держаться так долго, как это возможно.

— Зачем тогда ты взял Шеннон, если это всегда должна была быть Рия?

28

хроническое заболевание, которое поражает головной и спинной мозг. Причиной его является неправильная работа иммунной системы. Её клетки проникают в мозг, разрушают миелиновую оболочку нервных волокон и приводят к образованию рубцов

— Он забрал её у меня!

— Верно, перед тем как ты планировал изнасиловать её и сделать беременной, без ее согласия?

— Это не было бы изнасилованием, — с насмешкой заявил он. — И она была бы счастлива, создавая семью со мной.

— Рия не хотела иметь детей, — напомнил я ему.

— Каждая женщина хочет иметь детей.

Боже.

Бывают сумасшедшие, а этот помешанный бредит.

— Видишь ли, твой план дал осечку. Рия сейчас у меня и у неё в животе мой ребёнок. Так что отличная работа, чёртов псих.

И прямо тогда, какая бы борьба не велась в нём, что бы ни привело его к полному сумасшествию в цели оплодотворить женщину, оставили его. Его плечи резко упали, голова поникла, и он медленно опустился на колени.

Я поставил свой пистолет на предохранитель и убрал его прочь, двигаясь через комнату к нему.

Затем он сделал единственную вещь, которую он мог бы сделать, чтобы хотя бы немного искупить свою вину в моих глазах.

Он посмотрел вверх на меня с печальными глазами.

— Она в порядке? Она… Счастлива?

Прямо в тот момент весь гнев покинул мой организм, будто сквозь меня прошла волна и всё смыла.

Потому что он действительно любил её.

И это абсолютно сломало его.

Это дерьмо было неприятно видеть; это не давало покоя.

От этого то, что он сделал, не стало хоть сколько-то лучше, или менее херово, но это очеловечило демоническую составляющее этого.

Если и была одна вещь, которой я научился за годы моей службы, так это то, что люди, хорошие, уравновешенные, мягкие люди все способны на ужасные, злые поступки. Ни один из нас не мог бы заявить, что он сколько-нибудь отличается. При определённых обстоятельствах и под давлением, мы все могли бы делать вещи, о которых будем сожалеть, с другими людьми. Это была маленькая, но бесспорная часть человеческой природы.

И наиболее мощным спусковым крючком всегда была любовь.

Любовь к бывшим, которые двинулись дальше, принимает форму убийства или суицида.

Любовь к сестре, которая была избита мужем, приводит к тому, что вы стоите над мужчиной с отрезанным членом в руке, его кровь насыщает вас, как в каком-то ужастике, синие и красные огни освещают комнату.

Любовь к брату, который был убит вторгшейся компанией, приводит к тому, что через пять лет вы ведёте небольшой карательный отряд, убивая братьев других людей.