365

Либрем Альма

Лёшка перевернул мобильный, посмотрел на экран, скользнул взглядом по совершенно незнакомой комбинации имени и отчества, и деловито уточнил:

— Это кто?

— Кому сказать — не поверят, — скривился Игорь. — Наш старый заказчик.

— И чего ему надо? Продукт слетел на продакшене?

— Ага. В мозгу у него продукт слетел. А всё от того, что тестироваться иногда надо, желательно в "Ющенка", — Ольшанский зло прищурился и опять сбил звонок. — А не у меня насчёт финансового вопроса.

— Он хочет что-то у нас купить?

— Он хочет. Регина — нет, — раздражённо

отозвался Игорь, но в подробности вдаваться не стал.

Перехочет.

Если ему, конечно, дорога жизнь.

Игорь-то терпел и посылал вежливо, но Регина такой ласковой точно не будет.

Но, впрочем, Лёшке знать об этом было совершенно необязательно.

329

8 июня 2017 года

Четверг

В лифт Саша зашла, как обычно, с опаской. Тот, "сверхновый, сверхпрочный, сверхнадёжный", не вызывал у него того восторга и доверия, что у всех остальных, и за поручень она всегда держалась максимально крепко, искренне надеясь на то, что минутная поездка вниз или вверх закончится с положительным исходом.

Игорь, стоявший у задней стены и читающий какие-то очередные документы от заказчиков, усмехнулся: Саша его не заметила, вероятно, из-за представителей саппорта, забравшихся в лифт и ставших как раз между ними; парни, явно ещё даже не выпускники университета, а только не слишком прилежные студенты, бурно обсуждали какого-то некоммуникабельного программиста, отказавшегося явиться по первому зову среди ночи. Ольшанский только упёрся спиною в холодную поверхность лифта и попытался сосредоточиться на цифрах, скакавших перед глазами.

Лифт остановился спустя два этажа, выпустил бурных студентов на свободу, и двери опять закрылись, плавно, почти беззвучно. Пол под ногами и не дрогнул, хотя они точно сдвинулись с места; технология, отлаженная и вроде бы качественная, никогда ещё не подводила, и причин бояться не было. Разве что клаустрофобия?..

Саша упорно делала вид, что не замечает главного: в лифте они остались вдвоём. Игорь тоже продолжал обращать внимание исключительно на свои бумажки; по крайней мере, до той минуты, пока плавный, сверхпрочный и сверхбезопасный лифт не остановился, и в нём, тоскливо моргнув, не погас свет.

Где-то сбоку, фоном, едва слышно шмыгнула носом Саша, вероятно, вжимаясь в угол от ужаса.

— Твою ж мать, скотина! — не удержался Игорь. — Засужу, заразу!

— Лифт? — опасливо уточнила она, судя по звукам, пытаясь нащупать хотя бы аварийную кнопку.

— Нет, — буркнул он. — Скульского с его генератором. Ты боишься замкнутого пространства или свалиться вниз в шахту?

Она промолчала, и Игорь сделал вывод, что Саша предпочитает избегать и первого, и второго. Он протянул руку, чисто интуитивно, и поймал её, вроде бы, за предплечье. Саша дёрнулась, но визжать не стала, очевидно, понимая: монстров в этом лифте точно не оказалось.

— По крайней мере, это лучше, чем если бы мы застряли вшестером, — протянул он.

— П-почему? — Саша сделала неловкий шаг вперёд. Лифт дёрнулся — свет, подверженный экстремальной

починке, мигнул, но так и не успел загореться по-настоящему, и они вернулись в прежнее состояние темноты и статичности где-то между этажами.

— Ну, как почему? Двое в среднем используют в три раза меньше воздуха, чем шестеро, — хохотнул Игорь, притягивая-таки девушку к себе. Она попыталась было вырваться, но, вспомнив о том, что находится в лифте, мгновенно присмирела. — Ты что, серьёзно так их боишься?

— Моя мама едва насмерть не задохнулась в лифте! — голос Саши стал чуть-чуть тоньше, чем обычно, и в нём явственно улавливались нотки паники. — В этой крохотной коробочке, в которой всё давит на голову. И…

— Это большой лифт, — успокоил её Игорь. — С хорошей системой вентиляции. В таких не задыхаются. Зато теперь ты точно никуда не сбежишь.

— Очень жаль, — она попыталась отступить, но, вопреки всей масштабности лифта, спустя миг упёрлась спиной в леденящую кожу поверхность и обеими руками уцепилась в совершенно бесполезный поручень. Игорь застыл напротив, ближе, чем позволил бы себе при свете дня, оправдываясь тем, что он и вправду не знает, где она — только слышит гулкое биение чужого сердца, чувствует, что ближе.

Саша молчала. Можно было, конечно, сорваться на крик, но лифт от этого не откроется и не поедет, а вот позор разгребать придётся очень и очень долго. А ещё — ударить его куда-нибудь, коленом, например, но она то ли в темноте боялась промахнуться, то ли на самом деле не так уж и сильно желала свободы, как пыталась то показать, потому просто застыла совсем рядом и, наверное, смотрела в глаза.

Впрочем, Игорь, потихоньку привыкая к темноте, различал уже очертания её фигуры на более светлом фоне лифта. Дышать было всё ещё легко, да и с системой вентиляции у них действительно всё хорошо, но Саша и вправду почти хватала ртом воздух, сражаясь с фобией, спрятавшейся где-то в подсознании.

— Что происходит у тебя в семье? — спросил он без обиняков. — И почему ты не хочешь об этом никому рассказать? И не надо опять про Регину, ничего она тебе не сделает!

— Сделает, — Саша попыталась отодвинуться ещё раз, но было некуда. — Уволит, стоит только ей сюда прийти.

— Я не знаю, что там тебе наплёл Алексей, — понятно, что наплёл, но не цитировать же? — но Регина переживает только по одному поводу: что внезапно у неё станет на одну рабочую машину меньше. Если это никак не будет мешать работе, то ей абсолютно всё равно, кто с кем и чем занимается. Лишь бы был результат, — он выдержал паузу и дополнил: — Регина не настолько дура, чтобы потерять сразу двоих.

Девушка выразительно шмыгнула носом, явно стремясь возразить, и опять посмотрела на него — Игорь видел, как дёрнулся подбородок, или, может быть, скорее почувствовал это.

— Мой отец пытается покрыть долги, — сдалась она, — за мой счёт. Выгреб все мои сбережения и требует ещё больше. Он надеется продать квартиру и рассчитаться со всем, потому что под залог оставил свою, а расставаться с нею не хочет. И мать его послала, осталась только я.

— А ты — послать не можешь?

Саша содрогнулась.