334
Шрифт:
С этого и начну, решила она. Когда продавщица показала ей таблицу образцов, решимость миссис Хансон не поколебалась ни на йоту.
— Вот, — произнесла она, ткнув пальцем в самый яркий, морковно-оранжевый.
— Мам? — спросила Лотти, отворяя дверь, которая так и не была в конечном итоге заперта.
По пути вверх она прикидывала, как себя повести, — и повела.
— Нравится? — поинтересовалась она, со звяканьем опустив ключи в сумочку. Как будто так и надо.
— Твои
— Угу, покрасила. Так тебе нравится?
Она подобрала с площадки сумки и зашла в квартиру. Натруженные таким весом и на такую высоту, спина и плечи невыносимо зудели, сплошной комок боли. Кожу черепа кололо, словно иголками. Ныли ноги. Глаза по ощущению казались лампочками, на которых осел многолетний слой пыли. Но выглядела она — на все сто.
Лотти забрала сумки, и миссис Хансон глянула, но не более, чем глянула, в сторону гостеприимно распахнувшего подлокотники кресла. Стоит сейчас только сесть, и не встанет она уже никогда.
— Так неожиданно. Прямо и не знаю. Повернись-ка.
— Глупая, тебе надо было ответить просто да. “Да, мам, очень здорово”. — Но она послушно развернулась.
— Здорово, — произнесла Лотти рекомендованным тоном. — Честное слово, здорово. И платье тоже… ой, мам, туда пока не заходи.
Миссис Хансон замерла с ладонью на ручке двери в гостиную, ожидая рассказа о катастрофе, готовой неминуемо на нее обрушиться.
— У тебя в спальне Крошка. Ей очень плохо. Я… оказала первую помощь. Сейчас, наверно, уже спит.
— Что с ней такое?
— Они разругались. Крошка пошла и подписалась на очередную субсидию…
— Господи Боже.
— И я так же подумала.
— Третий раз? Вроде бы это нелегально.
— Ну, сама знаешь, ее балл. А у первых двоих, наверно, уже тоже есть свои баллы. Не суть. Короче, когда она сказала Януарии, случилась ссора. Януария пыталась ее пырнуть — ничего серьезного, царапина на плече.
— Ножом?
— Вилкой, — хихикнула Лотти. — У Януарии это вроде политическое убеждение — что нельзя рожать детей по госзаказу. Или она вообще против, я толком Крошку не поняла.
— Но она же ненадолго. Да?
— На какое-то время.
— Да нет! Ты что, Крошку не знаешь, что ли? Она вернется. Как и все прошлые разы. Не надо только было давать ей таблетки.
— Мам, ей придется остаться здесь. Януария улетела в Сиэтл и оставила комнату каким-то своим приятелям. Они даже не пустили Крошку вещи собрать. Чемодан, пластинки — всё выставили на площадку. Мне показалось, это ее больше всего и размагнитило.
— И она все притащила сюда?
Стоило заглянуть в гостиную, и ответа уже не требовалось. Крошка усеяла всю комнату обувью и одеждой, безделушками и грязным бельем, в несколько слоев.
— Она искала подарок, который привезла для меня, — объяснила Лотти. — Вот почему все вывалено. Смотри, бутылка “пепси” — правда, симпатичная?
— Господи
— Она всем привезла подарки. У нее же теперь есть деньги. Регулярный доход.
— Пускай тогда поищет другое место.
— Мам, не нуди.
— Нечего, нечего. Комнату я сдала. Я же говорила, что, может, сдам. Жилец приезжает сегодня. Зачем, ты думаешь, я всю эту еду тащила? Хочу сготовить обед, скромный, но со вкусом — показать товар лицом.
— Если дело в деньгах, то Крошка может…
— Дело не в деньгах. Я сказала, что комната свободная, и он вселяется сегодня. Ну и бардак, Господи прости! Только утром тут все было убрано, как, как…
— Крошка могла бы спать тут, на диване, — предложила Лотти, берясь за один из пакетов.
— А где, интересно, мне спать?
— А где ей спать?
— Пусть бомжует!
— Мама!
— Пускай, пускай. Ей не привыкать, можешь не сомневаться. Все те ночи, что она где-то шлялась, не думаешь же ты, что она обязательно была в чьей-то постели. В канаве подзаборной — вот где ей место. И так уже полжизни там провалялась — туда ей и дорога.
— Если Крошка хоть краем уха услышит…
— Очень на это надеюсь. — Миссис Хансон шагнула к двери спальни и прокричала: — В канаве подзаборной! В канаве!
— Мам, ну зачем ты… Смотри, что я придумала. Микки может сегодня поспать со мной, он и так все время ко мне просится, а Крошка займет его койку. Может, через день-два она снимет где-нибудь комнату, или в гостинице… Пожалуйста, сейчас только не надо сцен. Она совершенно не в себе.
— А я что, в себе?
Но она позволила себя уговорить — при условии, что Лотти разгребет бардак в гостиной.
Миссис Хансон тем временем занялась обедом. Сначала десерт, потому что ему надо еще остыть. Сливочная земляничная гранола. Лен как-то обмолвился, что любил гранолу еще в Небраске, до детдома. Как только закипело, она высыпала в смесь пакетик “Джуси-фрут”, потом разлила в две стеклянные десертные чаши. Лотти досталось облизать кастрюлю.
Потом они перенесли Крошку на Миккину кровать. Крошка мертвой хваткой вцепилась в подушку, которая была выделена для Лена; чем рисковать разбудить ее, миссис Хансон решила поискать другую подушку. Вилка оставила на плече крохотные дырочки, как четыре выдавленных прыщика, все в ряд.
Рагу — инструкции прилагались на трех языках — можно было бы сготовить вообще в два счета; только миссис Хансон решила добавить мясо. Она купила восемь кубиков в “Стювесант-тауне” за три-двадцать — не так, чтобы по сходной цене, но когда это вообще говядина была но сходной цене? Кубики были расфасованы по четыре, темно-красные и скользкие от крови, но, проведя некоторое время на сковородке, покрылись аппетитной коричневой корочкой. Тем не менее, она решила добавить их в рагу в самый последний момент — чтобы аромат не развеялся.