334
Шрифт:
В конце концов вся толпа перекочевала в мужское отделение, задернув напоследок на седьмом боксе занавеску. Франсес Шаап спала. Красный огонек на “искусственной печени” вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, как у джета над ночным городом.
С помощью диаграммы, которую Эб торопливо нацарапал на обороте бланка перевода, Капелл нашел регулятор кровяного давления в воротной вене и повернул влево до упора. Стрелка на шкале под регулятором, с буквами “В/Д”, медленно сдвинулась с 30 к 40, к 50. К 60. К 65.
Он вывернул
Франсес Шаап проснулась. Она с удивлением поднесла к губам узкую костлявую ладошку: губы улыбались!
— Доктор, — благодарно сказала она, — я себя чувствую… — Рука снова упала на одеяло.
Капелл отвел взгляд. Он подкрутил регулятор, который по сути ничем не отличался от верньеров на пульте его “ямахи”. Стрелка двинулась по шкале вправо: 50. 55.
—…гораздо лучше.
60. 65.
— Спасибо.
70.
— Надеюсь, мистер Хольт, я не слишком отрываю вас от работы, — с простодушной неискренностью произнесла Джоэл Бек. — Заранее прошу прощения.
Эб крепко еще мозгами пораскинул, прежде чем согласиться. Сперва он был уверен, что она — сыщик, нанятый “Мейси”, дабы все тут разнюхать и прижать его к ногтю; но редакционный компьютер, который фиксирует все “некрухи”, — до такой байки вряд ли бы кто додумался. То, что она в натуре из “Таймс”, ничуть не лучше; может, даже хуже.
— Так как? — не отставала та.
Если он скажет, что да, работы у него выше крыши, наверняка она как банный лист прилепится и попросит посмотреть. Если скажет, что нет, она совсем достанет его вопросами своими. Давно б уже послал ее подальше; так ведь жалобу наверняка накатает (бабеха именно та).
— Прямо и не знаю, — осторожно отозвался он. — Скорее, это я отрываю вас от работы.
— Как это?
— Я уже объяснял, одна женщина там при смерти, на восемнадцатом. Вот-вот позвонят.
— Полчаса назад вы ждали звонка минут через пятнадцать и все еще ждете. Может, ее как-то вытянули. Чудно ведь было бы, а?
— До двенадцати наверняка кто-нибудь да умрет.
— По той же логике, к данному часу кто-нибудь обязательно должен был бы умереть — но ведь не умер.
Поддерживать беседу на дипломатическом уровне стало выше сил Эба.
— Послушайте, уважаемая, вы только время зря теряете — вот что я вам скажу.
— Ничего, не впервой, — безмятежно отозвалась Джоэл Бек. — Можно сказать, чуть ли не за это мне и платят. — Она сняла с плеча репортерский магнитофончик. — Вот если бы вы ответили еще на вопрос-другой, чуть подробней осветили бы, чем конкретно вы занимаетесь, — может, и удалось бы придумать некий стержень, для материала более общего плана. Тогда, даже если этот звонок ваш поступит-таки, я могла бы подняться с вами вместе и… бросить взгляд-другой через
— Да кому это интересно! — С растущим изумлением Эб осознал, что она не столько оспаривает его доводы, сколько просто игнорирует.
Пока Джоэл Бек растолковывала присущую читателям “Таймс” зачарованность смертью (не мрачную и нездоровую, а как нормальную человеческую реакцию на нормальный факт человеческого существования), позвонил Капелл.
Он сделал то, что Эб просил.
— Ну и?
Все прошло как по маслу.
— Зарегистрировано?
Пока нет. На отделении никого не было.
— Не мог бы ты, э-э… обронить словечко кому-нибудь, кто вправе зарегистрировать?
Баба из “Таймс” шныряла по моргу, лапала что плохо лежит, делала вид, будто не подслушивает. Эбу казалось, та насквозь видит все его дипломатические ухищрения. Точно такой же кошмар был, когда он первый раз в жизни исповедовался; Эб тогда был уверен, что все одноклассники, выстроившиеся в очередь к кабинке, слышали признания, которые священник вытягивал из него, как клещами. Если бы не она, он мог бы запугать Капелла, и…
Он повесил трубку. Какая, впрочем, разница.
— Вы этого звонка ждали? — поинтересовалась она.
— Нет. Это… по личному.
Так что она стала забрасывать его вопросами про печи, и приходят ли хоть когда-нибудь взглянуть родственники, и как это долго… пока не позвонил дежурный, что приехали от “Мейси”, с каким-то телом, и пускать ли?
— Стоп машина! Уже бегу.
— Вот и звонок? — произнесла Джоэл Бек с искренним разочарованием.
— М-м. Я буквально на секундочку.
Водила от “Мейси”, весь раскрасневшийся, принялся плести какие-то россказни, почему опоздал.
— Речь о твоей шкуре, не о моей. Ладно, все фигня. Слушай сюда: у меня в кабинете сидит журналистка из “Таймс”…
— Так я и знал, — сказал водила. — Мало того, что с работы полечу, вы еще как-то умудрились…
— Слушай сюда, ослина. Залет с Ньюмэн тут совершенно ни при чем, и если не запаникуешь, она никогда ничего не узнает. — Он объяснил насчет редакционного компьютера. — Так что главное, чтоб ей ничего такого и в голову не взбрело, точно? А то ведь может и взбрести, если, там, увидит, как ты затаскиваешь в морг один трупешник и укатываешь с другим.
— Да, но… — Водила цеплялся за ответственное поручение, как за шляпу, которую ураганом сдувало с башки. — Но в “Мейси” меня ж с говном схавают, если не привезу им тело Ньюмэн! И так уже застрял черт-те на сколько из-за этого…
— Да будет тебе тело! Целых два. Второе как-нибудь потом закинешь обратно. Сейчас главное…
Он почувствовал на плече ее руку, бесцеремонную под стать улыбке.
— Так я и думала, что далеко вы уйти не могли. Вам звонок; боюсь, вы были правы — мисс Шаап… почила. О ней вы говорили?