33 марта
Шрифт:
Вскоре электронка Масловых катила по городу. Внезапно машина остановилась. Женька недовольно спросил:
— Мы разве будем заезжать в школу?
Совсем неподалёку от шоссе, окружённая огромными стройными красавцами кедрами, стояла серая четырёхэтажная школа. Теперь, когда Вася увидел свою бывшую школу, когда он увидел кедры, которые они сажали когда-то совсем крошечными, последние сомнения в своих невероятных приключениях у него исчезли. Школа была на месте, и кедры выросли. А он по-прежнему Вася Голубев, ученик неизвестного класса. Но дедушка, оказывается,
Возле школы толпились люди и стояли машины. Каких там только не было машин! Больших и маленьких, обтекаемых и тупоносых, и все — самых различных цветов.
Дедушка открыл дверцу электронки и помахал рукой. Люди ответили ему тем же, и едва электронка двинулась дальше, как за ней помчались другие машины.
— Ну вот, теперь они поедут за нами, — сказал дедушка.
— А зачем они у нашей школы собрались? — осторожно спросила Лена.
— Видишь ли, в городе и так заняты все гостиницы. Решили отвести для учёных вашу школу: всё равно она пустует во время весенних каникул.
— Неужели их столько собралось? — с опаской спросил Вася.
Вчера несколько десятков учёных-докторов осматривали его битых три, а то и четыре часа. Сегодня, когда учёных стало несколько сотен, его могут осматривать несколько дней подряд.
— Да, — беспечно ответил дедушка, — всю ночь прилетали!
Вася поник головой. Вот когда начинаются настоящие испытания, по сравнению с которыми все предыдущие — пустяки!
Вскоре электронка остановилась ещё раз — дедушка велел Васе сесть рядом с ним и показывать дорогу к той самой яме, в которой он замерзал.
Конечно, дедушка подогнал машину к самому краю ямы и, конечно, он широким жестом хозяина пригласил многочисленных гостей остановиться рядом. Видимо, ему очень нравилось играть роль хозяина. Но Вася всем этим был очень недоволен.
Гостей собралось, наверно, с тысячу. И все — самых различных национальностей. Они окружили яму густой и шумной толпой, заглядывали вниз, фотографировали и яму и друг друга.
Вскоре гостей несколько оттеснили работники телевизионных центров, установившие свою аппаратуру, и кинооператоры. А тут, как назло, стали слетаться опоздавшие гости, и над головой то и дело шумели вертолёты. У любого человека от этого шума и пестроты разболится голова, а если он ещё спал кое-как, то даже разговаривать и то не захочется.
А Васю всё-таки заставили говорить. Он покорно сошёл в шурф и стал рассказывать, как он провалился, как жевал промёрзшие бутерброды. Он даже показал банку от консервов и клочок газеты, в которую были завёрнуты бутерброды.
Тут ему немедленно предложили показать, где и как он лёг в то злополучное утро воскресного дня 28 марта 1955 года. Вася лёг и даже свернулся калачиком. Над ним сверкали вспышки электросвета, стрекотали кинокамеры, склонялись лапы телевизионных установок. Потом его снова заставили говорить. Он устал, в горле у него пересохло, и поэтому голос звучал всё тише и тише. Но странно, чем тише говорил он, тем сильнее кричали люди, собравшиеся вокруг ямы. Оказалось,
Всё это начинало порядком надоедать, и Вася замолк. Слушатели поняли это как конец его рассказа. Кто-то спросил:
— А как же вы разморозились?
Окончательно разозлившийся Вася подумал: «Разморозился!.. Подумаешь, судака какого нашли!»
Вслух он не очень вежливо ответил:
— А так и разморозился. Проснулся, смотрю — солнце. Я и встал.
Все вокруг него опять закричали и зашумели. И чем больше они шумели, тем реже смотрели на Васю и наконец совсем перестали обращать на него внимание. Сотни людей сбились кучками и отчаянно спорили между собой. То и дело слышалось:
— Я вам говорю…
— Как доказал великий…
— Но это просто невозможно!
— А я вам говорю…
— Наука не верит в непознаваемое. Она верит только в непознанное.
И все смотрели не в яму, а куда-то вдаль. Это так заинтересовало Васю, что он выбрался из ямы и тоже посмотрел вдаль.
Там, на вершинах сопок, по-прежнему мягко поблёскивали какие-то странные, огромные приборы. И все смотрели и показывали на них. И все шумели. Только очень немногие глубокомысленно молчали и переходили от группы к группе.
Вася разыскал в толпе дедушку. Его великолепный костюм был слегка помят, и сам он выглядел совсем не именинником. Рядом с ним стояли несколько растерянные Лена и Женька.
Женька смотрел на взрослых и совсем старых людей с явным недоверием и даже осуждающе. Его взгляд не изменил своего выражения и тогда, когда к ним подошёл Вася. Женька только шепнул:
— Вечно так: как свяжешься со взрослыми, так никакого толку нет. Ну, чего шумят, спрашивается? Лучше бы мы на рыбалку съездили. Я вчера все контакты переметил — теперь бы тайменей таскали. Да и Тузик некормленный стоит.
— Да, — поддержала Лена. — Они шумят, а животное стоит голодное. Просто удивительно, до чего взрослые люди бывают бесчувственными!
— А чего они шумят? — спросил Вася. — Я же им рассказал, как я… размораживался.
— Я сама не пойму, — сказала Лена. — Не верят тебе, наверно…
Глава двадцать третья
Наказание маловеров
Так или иначе, а настроение было испорчено. О дедушке все забыли, и он понял, что роль хозяина у него явно не получилась. Он часто вздыхал и едва заметно разводил руками, словно говорил про себя: «Ну что ж поделаешь? Так получилось…»
Растерянность дедушки была слишком очевидна, и Вася, рассердившись, решил набраться силы воли. Он нахмурил свои выцветшие брови, слегка наклонил вперёд стриженую голову и сжал кулаки. После этого он прошёлся среди споривших учёных и наконец наткнулся на Ли Чжаня. Старый китаец очень обрадовался и заговорил с ним, как с хорошим и давним приятелем:
— Вот, не верят тебе! Говорят, что ты не мог разморозиться. А я говорю — мог. Вася Голубев не такой мальчик, чтобы обманывать. Ты же пионер?