3017: Ренегат
Шрифт:
– Если речь идет о Вариусе Квинте, то наше знакомство было весьма не продолжительным. – желая стереть с лица прокуратора его мерзкую самоуверенную ухмылку произнес Гатриан, и этот выпад не прошел незамеченным. Улыбка действительно слетела с лица заместителя начальника С.Б.И. , и сейчас он смотрел на первого центуриона такими глазами, словно перед ним находился его самый злейший враг.
– Да… Я наслышан о вашей встрече… - медленно произнес прокуратор. – Злые языки поговаривали, что во время вашего краткосрочного знакомства, вас больше заботила судьба повстанцев, чем безопасность членов специального отряда Службы Безопасности Империи, и именно
– Все что меня заботило, это соблюдение официально установленных норм и законов Великого Догмата, которые к слову, ваши люди обязаны блюсти превыше всего. – не моргнув и глазом заметил первый центурион. – И к смерти вашего человека, я не имею никакого отношения, что было доказано в ходе разбирательства.
– Точнее сказать, не было доказано вашей вины… - заметил Курт Штайгер. – Что, строго говоря, не одно и тоже… Впрочем… О чем это я!
Прокуратор вдруг снова повеселел.
– Вы же знаменитый Гатриан Лекс! Командир “Черного Треугольника” и герой Империи! Разве можно вас подозревать в чем-то предосудительном!
– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать. – подался веред глава гарнизона. – Первый центурион только что вырвался из лап смерти, а до того героически выполнил практически невыполнимое задание, действуя в интересах Империи. Перед вами стоит офицер Легиона, который на деле доказал, что он истинный патриот, и боюсь, что ваш странный сарказм тут не совсем уместен. Или же у вас есть, какое-то официальное обвинение в его адрес? Если да, то говорите прямо.
– Официальное обвинение? – Курт Штайгер скользнул взглядом по лицу претора. – К сожалению, я не имею привычки носить с собой ордер о задержании лиц считающихся погибшими…
– А такой ордер у вас все же существует? – вновь задал вопрос Гай Тицениус в упор глядя на безопасника.
– Нет… И знаете… Все это не так важно… - прокуратор вновь устремил свой взгляд на Лекса. – Ведь даже если бы он появился, героя Империи и истинного патриота все равно бы оправдали… Так что мне остается не тратить свое время на пустые занятия…
Прокуратор сделал пару шагов по помещению, затем остановился и словно что-то вспомнив, обернулся к представителям Легиона.
– Кстати, когда я упомянул общих знакомых, я имел ввиду вовсе не покойного Квинта... А некую Анелин Макфайрис… Знакомо вам эта особа?
При произнесении имени девушки, Гатриана, словно током ударило. Видимо скрыть обуявшие его в этот момент эмоции, у него не очень-то получилось и по лицу Курта Штайгера расползлась злобная ухмылка.
– Вы что-то побледнели господин Лекс… - с наигранным беспокойством произнес прокуратор глядя в глаза Гатриана. – С вами все хорошо?
Первый центурион молча сверлил находящегося в паре метрах от него “безопасника” взглядом, чувствуя, как по телу, словно холодная ртуть, разливается волна настоящего ужаса. Бившаяся в голове мысль, о том, что кому-то стало известно об инакомыслии девушки, в результате чего она могла оказаться в лапах красно-черных садистов его просто парализовала.
– Кажется у нашего героя Империи какие-то проблемы с речью… - сокрушенно покачал головой прокуратор бросая взгляд на начальника гарнизона, который так же заметил что с Гатрианом происходит что-то не то.
– Я… - произнес Лекс враз вдруг изменившимся голосом. – Я знаю её…
– Знаете? – вновь заулыбался прокуратор.
– Вот и славно! Потому, что она сейчас проходит по делу, о государственной
– Само по себе это еще ничего не доказывает… - мрачно отозвался начальник гарнизона.
– Конечно же нет! – с напущено серьезным видом нахмурился безопасник. – Однако это дает следствию основание привлечь первого центуриона Гатриана Лекса к участию в деле как свидетеля. Надеюсь, спорить с этим ни кто из здесь присутствующих не станет.
– Анелин никому не причиняла вреда… - медленно проговорил Гатриан, едва сдерживая закипающие в ней эмоции. – И я готов свидетельствовать о её полной невиновности по всем пунктам вашего нелепого обвинения…
– Какая потрясающая уверенность! – восхитился Курт Штайгер. – Интересно, откуда вы можете знать это наверняка? Впрочем, не отвечайте! Мы же в конце концов не на допросе, и тут я не могу фиксировать ваши показания под протокол… Только…
прокуратор мерзко улыбнулся.
– Только вот когда я проводил допрос, Анелин Макфайрис призналась во всем… Правда, мне пришлось приложить изобретательность, и весь накопленный годами опыт… Но в конце концов она раскрыла свою истинную суть…
Курт Штайгер мечтательно посмотрел куда-то в сторону, словно еще раз, переживая моменты, доставившие его садистской натуре столь сильное удовольствие. – Конечно, было очень жаль увечить столь красивое создание, но служба и долг…
Внезапно заместитель начальника C.Б.И. поймал взгляд Лекса, после чего словно осекся... И неспроста. Глаза бойца спецподразделения излучали столь жгучую, концентрированную ярость, что прокуратор почувствовал себя так, будто его взяли на прицел крупнокалиберного пулемета… Кобура первого центуриона была пуста, однако при всей своей ненависти к Гатриану глава службы безопасности вполне трезво оценивал его боевые навыки. Он понимал, что командир “Черного Треугольника” даже будучи безоружным, сможет убить его даже голыми руками, и не факт, что стоящий в нескольких метрах позади Агронакс успеет среагировать достаточно быстро, чтобы предотвратить непоправимое. А с учетом того, что из-за спины первого центуриона торчала рукоять мачете, безоружным его считать было нельзя. Курт Штайгер вдруг совершенно явственно осознал, что даже если он попытается схватиться за пистолет, клинок бойца спецподразделения разрубит ему голову гораздо быстрее, чем СБИшник сумеет не то, что выстрелить, а даже просто извлечь оружие…
Осознание этого факта вызвало внутри “безопасника” столь сильный приступ парализующего ужаса, что он застыл на месте, боясь пошевелиться, словно человек, оказавшийся на тонком льду, который вдруг начал давать трещины прямо под его ногами. Гатриан Лекс находился близко… Слишком близко… Как и любой человек любящий причинять страдания безнаказанно, храбростью Курт не отличался, скорее наоборот, и потому сейчас на лбу у него вдруг выступила испарина, а колени предательски задрожали, ведь во взгляде первого центуриона он увидел свой приговор…