3 к 1. Против себя
Шрифт:
О да, вы не ослышались.
Пять лет назад моя жизнь разделилась на части. Три четверти суток против одной. День против ночи. Свет против тьмы. Я против… себя?
И зеркало раз за разом подтверждало мое бессилие, разрушая надежду при каждом взгляде на свое отражение.
В тот проклятый день я узнала о том, что нас двое. Два тела на одни мозги, сердце и сутки. Несчастные двадцать четыре часа на двоих, где каждый – невольный заложник времени.
Конец лета. Ночь с четверга на пятницу. Причиной
Спросонья я не заметила, что голове стало легче без привычной копны длинных волос. Спустилась на кухню, выпила полбанки содовой из холодильника и, вернув себе ясность сознания, направилась в комнату.
Путь вновь проходил через гостиную, где у подножия лестницы стояла винтажная тумба с огромным зеркалом. Я забыла про этот любимый родителями допотопный предмет мебели и испуганно вскрикнула, когда увидела силуэт высокого коротко стриженного парня, одетого в подозрительно знакомую пижаму.
Услышав свой голос, я решила, что он охрип от волнения. Откашлялась, как курильщик со стажем, и медленно поплелась навстречу незнакомцу. И только тогда поняла: это не дверь в неизвестную мне комнату и не портал в параллельный мир.
Здесь только я. Зеркало. И отражение.
Домчавшись до спальни, я заперла дверь изнутри и нырнула под одеяло. Решила, что все это сон, который закончится утром.
Но следующей ночью я поняла, что для обычного сна этот кошмар слишком длинный. Да и едва ли вывести меня из летаргии смог бы один поцелуй. Пусть и прекрасного принца.
Кто из нас не слышал историй о волшебных метаморфозах? Ночное превращение красотки Фионы в огра, «подарок» от ведьмы для Якоба и «Красавица и чудовище» – классика перевоплощений на все времена. Но жизнь не сказка… И ни одна из этих историй со счастливым финалом не похожа на мою, у которой нет ни видимой причины, ни известного мне конца.
Кто я? Саманта или Сэмюэль? Мальчик в девочке или наоборот? Сложно дать этому подходящее определение. Гендерная дисфория? Но я не страдаю несоответствием половых признаков собственному восприятию, и моя проблема не решится приемом гормонов или операцией по смене пола.
Если раньше друзья в моей жизни появлялись редко, то с шестнадцати и до окончания школы ни разу. Весь круг общения замыкался на двух бывших одноклассницах, одна из которых переехала в соседний штат, а вторая – в другую страну.
Но сложнее всего становились отношения с родителями. Два самых близких мне человека оказались не меньшими жертвами этого невообразимого обстоятельства.
Я сбегала из дома посреди ночи. Вначале просто слонялась без дела по улицам, но один побег от полиции надолго отбил желание светить своим юношеским лицом в общественном месте. Ночевала в заброшенных стройках, пару раз становилась объектом сочувствия местных бомжей. Но и в этой компании я не заслужила доверия, что с концами вернуло меня в лоно семьи.
Прекратив ночные загулы, я решила обезопасить себя радикальным методом: запретила кому-либо
Мама… Мое сердце, мой огромный, но хрупкий мир, который я берегла от переживаний, не подозревая, что делаю только хуже.
Сначала миокардит после тяжелых родов. Позже – загубленная карьера автогонщицы, которую мама променяла на скучную работу директора в салоне элитных авто с пробегом. Долгие годы молчаливой борьбы с последствиями болезни. И итог, ставший для меня потрясением, – не первым в жизни, но действительно страшным. Кошмаром, в который не хочется верить. То, что лишает надежды и не оставляет внутри ничего, кроме пустоты.
Слезы закончились резко, на пятый день после похорон. В тот день я проснулась, наспех собрала сумку и, схватив со стола ключи от маминой машины, помчалась в универ.
Папа последовал моему примеру, с головой окунувшись в работу с развивающейся сетью бистро.
У каждого из нас был свой способ не сойти с ума. И мы успешно претворялись друг перед другом, что боль утихает.
Пока однажды я не развернула машину прямо у ворот университета и, вернувшись домой, не нашла его в гостиной среди осколков разбитых фужеров. Пустой взгляд красных глаз, поникшие плечи и тихие извинения за свою несдержанность. И тогда меня прошибло. Настолько, что я, задыхаясь от слез, вытрясла из себя правду, которую с таким усердием скрывала от близких долгие годы.
Потеряв себя и близкого человека, я меньше всего на свете хотела потерять еще и того единственного, кто у меня остался.
Я обещала отцу, что найду в себе силы со всем справиться, но только… если он будет рядом. Хоть в половину такой же сильный и надежный, как раньше. И эта правда спасла нас, как, возможно, могла бы хоть ненадолго, но уберечь маму. Открывшись отцу, я нашла в себе силы смириться с разделенной надвое жизнью.
Едва оправившись от шока, папа решил немало вопросов, которые сделали жизнь в мужском теле чуточку легче: например, страховка и права. Брать липовый паспорт мы не рискнули, но в будущем он обещал разобраться и с этим.
А полгода спустя, к концу весны, он сделал мне главный подарок, решив переехать. Оказалось, что сложно жить в городе, где каждая встреча с людьми, каждый уголок городских парков, немногочисленных ресторанов и мест отдыха напоминают о маме.
Второй курс в местном университете я закончила без проблемных зачетов и переэкзаменовок и оформила перевод в один из частных вузов Бостона со схожей программой на факультете дизайна.
Большие города дарят много возможностей, но начинать бизнес с нуля всегда слишком затратно: отцу пришлось продать половину сети в покинутом нами Вест-Хейвене, чтобы открыть небольшой ресторан на одной из центральных улиц Бостона.