2048
Шрифт:
— Ты имеешь в виду могилы людей, которых запрещено хоронить с искинами? Конечно, видел. Куда деваются их искины, я не знаю. Говорят, их стирают. А что, твой червяк… у него был такой искин?
— Хуже. У него была… Не знаю даже, как объяснить. В одной из тех печенин, что я перевозил, были скрипты полицейской системы под названием «Ригель». Это тоже искин, в базе которого… ну, общие черты поведения всех известных преступников.
— Персональные профили, — кивнул Басс. — Поэтому искины преступников и не попадают на кладбище. Чтобы кто-нибудь не повторил… Погоди, это тебе червяк
— Он, он! Когда мы с ним счёт открывали, он мне подсказывал, как лучше делать. Потому что у него были все эти — как ты сказал? портфели?…
— Профили. — Басс попытался вспомнить что-нибудь из спецкурса криминальной психиатрии. — К примеру, бывает географическое профилирование. Чем дальше преступник отъехал от дома, тем тяжелее преступление.
— Да-да-да! А у этого Ригеля были и эмоциональные профили преступников, и электронные, и все прочие. Только он не повторял чужие преступления. Наоборот, он делал такие вещи, которые не попадают ни в какой известный профиль! Даже для передвижения по Сети у него были какие-то… «вычитающие» алгоритмы, что ли? Ты знаешь, что это такое?
— Только в самом примитивном приложении, — покачал головой Басс. — Для стеганографии. Скажем, ты посылаешь кому-то текст. Но основное, скрытое сообщение содержится не в словах, а в пробелах между ними. Число пробелов в одной строке — один символ, число пробелов в другой — следующий символ. Наверное, при больших объёмах данных так можно спрятать и скрипт целого распределённого искина.
«Это даже покруче будет, чем та нетварь, которая в Музее обитает, — добавил Басс про себя. Если он весь состоит из обрывков пустоты, а не из обрывков кода, его не засечёшь так запросто. За такую шкурку Марек бы у меня поплясал…».
Его собственный Червь Счастья опять побледнел на фоне того богатства, которое немец спустил в унитаз. Аппетит пропал, настроение вернулось к творческому пессимизму: скальпель интеллекта снова заработал. «Ещё неизвестно, взломал бы ты этого Ригеля или он тебя, — заметил внутренний собеседник. — Займись-ка лучше собственными червями.»
— Ладно, мне пора. — Басс резко встал и направился к вентиляционному тоннелю. Отто бросился наперерез, схватил за локоть.
— Так ты мне ничего не посоветуешь?
Советовать было нечего. В каком виде ленточный искин мог бы вернуться, если бы выжил? Гадать без толку. Поможет ли ассоциативный тест, которому Отто научился у японца? Басс вытащил из кармана «волшебный календарь». На экранчике снова горел стишок про зверей. А ведь если календарь составлен искином…
— Ты не очень-то надейся на игры со стишками, — наконец произнёс он.
— А как же мне… Он ведь может и человеческое тело захватить!
— Чушь. Даже если он выжил… Я бы на его месте в Сеть свалил, там диким искинам раздолье.
— Ну а вдруг? Если он вернётся, как я его отличу от человека?
Басс задумался. Глядя на Отто, очень хотелось сказать, что кроме тонкого ассоциативного мышления, человека отличает от машины лишь занудство.
Хотя нет, искин тоже может зациклиться на какой-нибудь задачке. Будет снова и снова искать недостающие данные, или кричать о том, что превышен лимит памяти в 2048 терабайт… А
Обхохочутся? Хм-м, а ведь это и есть отличительная реакция. Чисто человеческая, совершенно нелогичная — ну чему тут радоваться, если концы с концами не сходятся? Но человек смеётся, потому что именно так он мобилизует ресурсы мозга! Тот, кто при встрече с непонятным лёг и заплакал — тот давно уже вымер.
— Отличать можно по вкусу! — с серьёзным видом заявил Басс. — Помнишь, как у нас в институте искусственную кровь отличали? Вкус, как у настоящей, а радости никакой.
На лице Отто отразилась напряжённая работа мысли.
— Ты имеешь в виду биометрики? Инстинктивные реакции?
«Баг меня зарази, я опять забыл об этом», подумал Басс.
Если бы отсутствие у Отто чувства юмора приводило только к непониманию шуток, это было бы ещё терпимо. Но его серьёзность порой становилась просто заразительной и озадачивала самих шутников, открывая в их подколках совершенно неожиданные грани.
Как-то раз, ещё в институте, знакомые медички пристали к Отто с вопросом, что лучше — любить или быть любимым. Они явно собирались повеселиться, наблюдая, как их фривольные шутки смутят нелюдимого немца. Отто же без всякого смущения ответил, что любить самому конечно лучше, поскольку мозг влюблённого выделяет эндорфины, улучшающие самочувствие. В то время как человек, которого любит кто-то другой, лишён подобной тонизации и вынужден прибегать к помощи дополнительных средств. Ни одна из девушек, окруживших в тот момент немца, не смогла засмеяться — столь глубок и в то же время очевиден был его ответ.
Может, в этой заразительной серьёзности и состоял секрет выживания людей вроде Отто? Дарвин явно свалял дурака, игнорируя идею симбиоза. Может, тот, кто при встрече с неведомым впадал в депрессию, действительно вымер. Но тот, кто в этих случаях начинал доставать окружающих своим занудством… Даже если сейчас уйти, вопросы Отто все равно будут крутиться в голове.
Биометрический тест? Ну да, человека лучше всего отличает от машины именно биология. Но сколько сейчас людей с самыми разными имплантами и генетическими переделками! Взять того же Тисиму и его жаберных соотечественников. Зелёная кровь морских червей, пониженная температура за счёт замедления метаболизма. Лягушачья кожа, дельфиньи глаза с дырявыми зрачками… Не говоря уже об особенностях дыхания.
Вот если совместить биометрический тест с лингвистическим… Память тут же подбросила яркую картинку из прошлого: пьяные русские отпихивают от себя роботов и полицейских, выкрикивая загадочное слово «нетро», которое все знают, но никто не понимает. А потом один из них, сидя на тротуаре, неожиданно связно объясняет Бассу феномен нейроблоков — особых паттернов мозговой активности, которые возникают у скриптунов от долгой работы с искинами. Басс даже присел тогда рядом на расстеленную ряс-палатку русского, и они ещё целый час обсуждали методы борьбы с этими нейроблоками, делающими людей похожими на машины.