2024
Шрифт:
— Слушай, Дмитрий, — сказал он, — а ты его давно знал? Он точно заключённый? То есть, ты видел его в камере?
— Ты на что это намекаешь? — С угрозой посмотрел на него Дмитрий, — да, я видел его в камере. Я знаком с ним две недели. Его на моих глазах водили на допрос. Почему это он не заключённый?
— Да так, просто, — задумчиво сказал Олег, — у меня был… Знакомый. С ним была та же история. Он тоже пропал. А потом вернулся. С оружием в руках. С оружием, направленным на меня.
— Я понимаю, к чему ты клонишь, — нахмурился Дмитрий, — я не знаю, что там у тебя произошло… Но не смей так говорить
— Надеюсь, что ты прав, — покачал головой Олег, — пойдём. Нам надо идти…
…Сильные руки кинули Вебера на знакомое обитое красным дерматином кресло. Он с яростью и бессильной злобой посмотрел на двух солдат, нависших над ним. Кажется, это — конец.
— Ну, что? Где он у вас? — Послышался резкий голос и приближающиеся шаги.
Голоса почти всегда были одинаковыми из-за модулятора, но Вебер всё же узнал его, по интонации. Неужели, он ещё жив? Нет, только не это… Что угодно, даже расстрел. Но только не этот изверг…
— Вот тут, надзиратель, на кресле.
Откуда-то снаружи, из коридоров, гремел голос президента. Вебер смог разобрать лишь несколько слов:
— …И это наводит меня на мысль о недовольстве наших покровителей, которое я должен до вас донести. Конечно, не в моей юрисдикции опекать…
Тускло светили люминесцентные лампы. По всему «Стара Проспект» гремели пулемётные очереди. Пол мелко подрагивал. Над несчастным заключённым склонились две фигуры в масках противогазов. Но не их он так боялся.
Над до смерти напуганным Вебером склонилась фигура надзирателя.
— Кого я вижу? — Презрительно сказал надзиратель, — заключённый номер шестьсот тридцать два. Вебер, если не ошибаюсь? Всех не упомнишь, кричите вы у меня на допросах все одинаково.
Вебер, собрав волю в кулак, лихорадочно соображал, что же делать. Но выхода не было. Никакого. Вот и пришёл тот момент, которого он боялся. Он по себе знал: никто из надзирателей не проводит пытки так жестоко, как это чудовище. От увечий умирали у него лишь счастливчики. Но почти все корчились от жуткой боли.
Надзиратель покосился на лампу холодного света и, повернувшись к Веберу, отключил фиксаторы своего противогаза. Коротко зашипев, сообщая о разгерметизации, лицевая часть противогаза отсоединилась. Вебер содрогнулся… Он ничего сейчас не замечал вокруг. Только эти горящие злобой глаза…
— Я помню тебя, Вебер. Немецкая тварь… Ты догадываешься, о чём я тебя хочу спросить?
— Да, — сдавленно сказал Вебер, вжимаясь в кресло.
— Я знаю, ты догадываешься, — тонкие бледные губы скривились в презрительной усмешке, — ты же помнишь такого, заключённого четырнадцать семнадцать? Это мой старый приятель, ты его знаешь. Но успокойся, я не буду тебя спрашивать о Дмитрии. Но только если…
— Что если? — Не удержался Вебер, которого колотила крупная дрожь.
Он-то знал, какие методы у этого подонка для добычи сведений…
— Если ты окажешь мне маленькую услугу. Ты всего лишь скажешь, где ты последний раз видел Олега Ахатинова. И если ты это сделаешь, тебе ничего не будет. Заманчиво?
Вебер сейчас всеми силами крепился. Но силы уходили с каждой секундой…
— Нет… Я не скажу…
— Ты всё скажешь, — заверил
Он схватил кисть Вебера и резко рванул её на себя. Хрустнул разорванный сустав, и Вебер со сдавленным криком прижал безвольно повисшую кисть к груди. Боль была невыносимой… Ещё никогда ему не было так больно… Больно… Больно…
— Нет, — простонал он.
— Ты же хочешь сказать, только боишься, — с издёвкой сказал надзиратель, — я могу снова помочь.
И он схватил вторую кисть несчастного заключённого. Нервы, натянутые, словно канаты, не выдержали. Вскрикнув, Вебер попытался вырвать руку из мощной хватки надзирателя и сдавленно выкрикнул:
— Нет, не делай этого! Я скажу… Олег был в блоке «В2»… Отпусти…
Надзиратель выпустил его руку и вышел. Вслед за ним вышли и оба солдата. Послышался звук надеваемого противогаза и жёсткий голос:
— Вы слышали? Немедленно организуйте мне связь с Цитаделью! Нужно отправлять отряд Элитных войск в блок «В2»…
— А что делать с этим пленным?
— Потащим до пункта связи с собой, он может ещё пригодиться. Потом прикончим. Быстрее, шевелитесь!
…Выжившие оба повстанца молча шли вперёд. Повторять прошлую ошибку не было никакого желания. К ним почти сразу же присоединились трое муравьиных львов, но особой радости это не прибавило. Дмитрий презрительно пинал их ногой, когда они подбегали близко. Он всё ещё не мог отвязаться от мысли, что бедного Вебера растерзали по ошибке эти твари… Олег тоже не был в восторге от такой компании. Эти существа не признавали никакой тайной охоты, кидались в бой напролом, под пули. В такой компании глупо было бы рассчитывать на внезапную атаку. Муравьиные львы за километр выдавали их своим шипением. Когда Олег и Дмитрий наткнулись на явно поджидавший их отряд, они не удивились, а открыто приняли бой. После всего пережитого эта перестрелка плыла как бы где-то в стороне. Они жали на спусковые крючки, кидали гранаты, кричали, но сами в это время были где-то далеко. Всё это звучало словно из-под воды. Всё вокруг было словно в тумане. Олег, изредка метая одной рукой ферроподы, чтобы поточнее направлять атаки насекомых, стрелял со второй руки, забыв о боли. Как же всё это ему надоело…
Они с боем пробирались на третий этаж. Вторым и третьим этажами служили традиционные для тюрем помосты по периметру помещения, вдоль которых располагались ряды камер. Олег сразу заметил на третьем этаже комнату охраны и ринулся туда.
Внезапно гул кипящего боя прорезал громкий голос, казалось, звучащий отовсюду:
— Меня попросили сказать несколько слов в адрес сверхчеловеческого отдела патруля сектора семнадцать по поводу недавнего задержания участников повстанческой научной группировки…
В грохоте битвы голос Владислава Дорожного звучал особенно издевательски. Олег поморщился, выпуская ещё несколько пуль и делая ещё несколько шагов… Дорожный никогда не поймёт, сидя там, наверху, каково его подчинённым приходится тут, где жизнь почти ничего не стоит…
— Позволю себе сказать напрямую, что я сожалею о необходимости омрачить искренние поздравления большой долей разочарования. Но как президент я обязан ознакомить вас с посланием, которое я получил от наших покровителей.