"2013"
Шрифт:
— Ты ж моя бедная… — она погладила меня по спине, утешая. Из моих глаз полились слезы. — Ты ж моя несчастная… Да ты не плачь. А то голова будет болеть.
— Ладно, не буду… — угрюмо пробормотала я.
— Бу — бу — бу! — передразнила меня мама. — Выше нос! — она потрогала меня за нос.
Я хихикнула.
— Слушай, я хочу поговорить с врачом насчет твоей выписки. Забрать тебя отсюда под расписку. Ты как спишь — то теперь? Нормально хоть отдохнула?
— Людмила Афанасьевна мне говорит, что я пошла на поправку.
— Тогда тем более! Заберем
— Я помню, что ты меня уже забирала. Под расписку.
— Ну вот и все. Она сейчас у себя — то? Или уже ушла? Сколько времени — то сейчас? — мама посмотрела на свои наручные часы.
— У себя. Она до двух работает сегодня.
— Тогда я пойду. А ты сиди здесь.
Она ушла, а я осталась наедине со своими мыслями.
Жизнь вокруг продолжалась. Все такое зеленое, цветущее и пахнущее.
У меня на глазах снова навернулись слезы. Я раздраженно стерла их. Не дай бог еще кто увидит… Еще на месяц оставят!
Может, мне действительно не стоит так переживать? Мало ли что могло случиться у Сергея за столь длительное время. Да и плакаться из — за мужика очень унизительно. Он этого точно не заслуживает!.. Но и предвзятое отношение к нему тоже не справедливо. Еще не всплыла никакая правда, а я уже гоню на него бочку. В любом случае, время покажет.
Мама довольно быстро вернулась.
— Людмила Афанасьевна сказала, что ты чувствуешь уже лучше, но она бы задержала тебя еще на месяц, — поделилась она, присаживаясь рядом. — Да и насчет жениха она высказалась довольно категорически. Тем более что он действительно пропал. Но я ее попросила не рубить с плеча, а немного подождать. Я все же думаю, что со временем все наладится. Найдется твой Сережа.
— Так, и что вы решили? — нетерпеливо перебила ее я.
— Решили, что заберем тебя в понедельник. Приеду, напишу расписку, и поедем ты домой. Не вешай нос! — мама снова затронула мой нос, дабы поднять мне настроение. — Все нормально будет! Приедет твой жених! Благодарна мне еще будешь!
Я вяло кивнула, продолжая думать о наболевшем.
— Так что, веди себя тихо, и мы с Анькой в понедельник тебя заберем. А там потом поедем к нашей, — довольно продолжила мама.
Я постаралась сделать радостное лицо и продолжала кивать на каждую фразу матери.
— Ладно. Оставайся. На этих днях собери все свои вещи и обязательно помойся. Только ради бога, я тебя умоляю, не занимайся всякой фигней! Иначе останешься до Нового года! Мне Людмила Афанасьевна сказала. Медсестры внимательно будут за тобой следить, — предупредила меня мама, уходя.
И, как назло, в воскресенье вечером, закатились глаза! Ненавижу этот невыносимый дискомфорт, когда пытаешься посмотреть себе под ноги, а глаза лезут на потолок! И можешь лишь любоваться голубым небом… Иногда эта фигня позволяла на время опустить зрение, но затем все возвращалось на круги своя. Просить циклодол, который помогает от подобных побочек от галоперидола, не стала. А то выписка оборвется, и останусь кукукать в больничных стенах.
Последние часы
Через час я проснулась.
За окном шел сплошной проливной дождь. Вдалеке гремела гроза. Я чувствовала себя как недобитое зомби, но нашла в себе силы и поплелась в ванную. Заметив на горизонте Жанну Геннадьевну — женщину с кудрявыми волосами, худенькую и со спокойным голосом, — тут же сделала довольное лицо и тут же забежала внутрь. Но медсестра с деланным равнодушием прошла мимо.
Я очень сильно заволновалась. Не дай бог она заметила что — то подозрительное. Все, труба.
После ванны я вернулась в палату и, высушив волосы, завернула их в полотенце.
На душе скребли кошки. От Сергея так и не было известия. Такое чувство, как будто он провалился сквозь землю. Сегодня его мама вернется с выходных. Думаю, стоит расспросить ее как следует: где Сергей, что с ним и что вообще происходит. Почему он сделал ноги. Я что, как — то не так на него посмотрела? Или что — нибудь не то ляпнула? Что происходит?!
Мне было очень тяжело и грустно, что Сергея больше не увижу. Лучше выброшу все мысли о нем. Тем более сегодня поеду домой! А значит, впереди обыденная жизнь и творчество, которое я забросила из — за предательства близкого человека.
Теперь я понимаю, что единственный мой близкий человек — это мама. Только ей можно доверять.
Я подошла к окну и начала вглядываться вдаль, стараясь заметить двух идущих по тропинке перед корпусом людей. Здесь росли сплошные кусты и деревья. Да еще капли стекали по стеклу! Сплошное марево!
— Шестнадцатое отделение, идем завтракать! — крикнула Екатерина Владимировна, дежурившая в тот день. — Мельникова, тебя это тоже касается! — воскликнула она, стоило мне пройти мимо.
— Да, да, иду…
На улице более — менее установилась нормальная спокойная погода. Дождь прекратился, но небо до сих пор закрыто сплошными серыми тучами. Стояла прохлада, и асфальт перед зданием потемнел, и на земле валялись листья, которые ветер сорвал с деревьев. Наступил июль. Середина лета. Но тепло, простоявшее всего ничего, тут же испарилось, словно его и не было.
Я с грустью посмотрела на календарь.
Одиннадцатое число.
Завтрак прошел в спокойной обстановке, и Екатерина Владимировна выпнула нас в медсестринскую, чтобы раздать лекарства. Перед кабинетом собралась большая очередь. Я простояла всего ничего, и, когда наступил мой черед, спросила:
— Екатерина Владимировна, меня сегодня выпишут?
Каждое утро в будни у медработников начиналось с небольшой пятиминутки, где Людмила Афанасьевна рассказывала, кого выпишут, а кому назначат другое лечение. Или направят на трудотерапию. Медсестры и санитарки же докладывали о состоянии пациентов в ночную смену и за время выходных.