2012

Лукошкин Савелий

– Пока не узнаю, кто вы и где ваши родители, отпускать не имею права. Но ночь хоть не в клетке проведете, – закуривает, огонек сигареты меленько дрожит, – Не переживайте.

Ловко выворачивает из теснины соседних автомобилей, тряско катит по узкому переулку и вдруг выруливает на широкую, запыленную осыпающимся кирпичом набережную Обводного канала.

Машина сразу набирает скорость, несется в темноте и только мгновенная вспышка встречных фар на миг осветит салон: двое детей сидят, взявшись за руки, и с затаенным беспокойством

глядят в окно. Худое лицо водителя напряжено, в уголках губ скопилась слюна. Еще ему как будто холодно, во всяком случае, плечи его дрожат неразличимой рябью.

Свернули, проехали, качаясь на выбоинах, вдоль белых бетонных заборов. Наконец свернули в какой-то двор, остановились перед рядом одинаковых, длинных и низких зданий – не то склада, не то казармы. Пусто кругом, тихо. Водитель заглушил мотор.

Девочка хочет что-то сказать, но мальчик крепко сжимает ее ладонь и прикладывает палец к губам. Водитель, заметив их пантомиму, истолковывает ее по-своему.

– Вот-вот, кричи-не кричи, – моргнул, с наслаждением почесал щетинистый подбородок, – Ну, чего мусолят, ебантяи?

Словно отвечая ему, ржавые створки ворот склада отворились и машина медленно въехала внутрь. Огромное пустое помещение – бетонный пол, железные стены – печально освещается двумя лампами дневного света.

Их ждали – невысокий, толстый мужчина с черными жучиными глазками и еще один, огромный: белая, выбритая налысо глыба. Водитель остановился, заглушил мотор. Щелкнул чем-то и, приветственно махнув рукой, вылез из машины. Пожал руку толстенькому, дружелюбно кивнул глыбе и принялся что-то объяснять, время от времени указывая на машину.

Мальчик улыбнулся и, покрутив ручку, чуть-чуть приоткрыл окно.

– Федеральный розыск…награда, плюс негласное указание по нулевке…

– Серьезно.

– Да, и… Особые меры, надо бы выяснить…

Они двинулись к машине и мальчик поспешно закрыл окно.

– Вылезайте, – открыв дверь, сказал высокий.

– Эти? – непонятно развеселился толстяк. Жучиные глазки как-то очеловечились, повеселели, – Ищут пожарные, ищет милиция…Ну, говори.

Дети молчат, высокий злорадно улыбается, глыба равнодушно моргает на лампу.

– Кто такие? Почему в федеральном розыске? Да еще по нулевке? Примечание №0 – это не шутки, мальчик. Это, говоря проще, «живым или мертвым». Вот я и подумал, что это за ребятишки такие? А теперь еще любопытней стало – на фотографиях как-то вы постарше выглядите.

Дети молчат, и глыба непонятно преображается – вот стоял, отрешенный, равнодушный, недвижимый, моргал холодной лампе и – не сделал ни движения, и поза вроде бы та же, только взгляд опустил, а весь он теперь нацелен, направлен, сконцентрирован на ютящихся у его подножия близнецах. Словно автоматический радар, вдруг обнаруживший непонятный объект.

Неслышный звук – это невольно отступивший мальчик коснулся машины. Девочка стоит по-прежнему, только кулаки сжаты и отчетливой крупной дрожью,

как в мультике, трясутся ноги.

– Спокойно, – говорит толстячок и делает затейливый жест. Глыба тут же выключается.

– Степан, дайте-ка мне пистолет.

Высокий медленно расстегивает кобуру и протягивает толстяку маленький черный пистолет. Он продолжает улыбаться, но глаза тревожные.

– Красивый мальчик, ты уверен в своей красоте? – невообразимо, страшно, медленно и неотвратимо, как во сне, черное дуло прижимается к белой щеке, – Внешность не главное, и я помогу тебе это понять, – ласково продолжает толстяк и жучиные глазки посверкивают.

И вдруг…Лицо ребенка искажается в неслышном крике, свет сереет, отовсюду наваливается комкая, тяжелая масса – как приснившаяся материя из старого анекдота – лысый испуганно оглядывается, зажимает зачем-то уши, приседает. Гремит выстрел и крик наконец становится слышен. И девочка, зажмурившись, все топает и топает ножкой…

– Понятно, – скептически протянул Артем. Раненый мальчик по прозвищу Танатос еще спал и Артем решил выяснить, кто же все-таки у него в гостях. Теперь девочка почему-то не запиралась и рассказала все сразу – только вот это «все» было не слишком реалистично – даже для Артема, чье сознание с самого детства незаметно обрабатывалось сотнями фэнтезийных и фантастических книг.

– Понятно, – снова повторил он, – А почему вы в федеральном розыске? Да еще по этой нулевке?

Девочка ткнулась в дымящуюся чашку с кофе, попыталась сделать глоток, но обожглась и закашлялась.

– Ясно, – после неловкой паузы продолжил Артем, – Короче, проблем много, а откуда – мне знать необязательно.

– Мы – конец света, – уныло ответила Гипнос.

– Не может быть, – саркастически протянул он. Потом подумал, что вышло грубовато, и добавил неловко, – Мир большой, а вы совсем маленькие.

– Мы знаем, – серьезно кивнула Гипнос, – Тяжело придется.

Артем вздохнул, медленно затушил сигарету, протянул зябнущие ладони к остывающей чашке. Немного помолчали.

– То есть выстрел был случайный. Это, наверное, хорошо. Хотя не знаю, понятия не имею! – он вдруг схватился за голову, точно только сейчас осознав серьезность происходящего.

– А что произошло в конце? Какой-то взрыв?

– Нет, – глядя в чашку, отвечала девочка, – Это лысому снилось, а я достала.

– В смысле?

– Я умею доставать вещи из снов, – она подняла взгляд и улыбнулась, – Иногда помогает.

– Это как с вилкой? – впервые ему вдруг подумалось, что вся эта нелепость – просто фантазии двух перепуганных, спрятавшихся в воображении детей. И лучше всего будет отвести их в милицию. А выстрел…Что ж, такой раной могли наградить и одноклассники. Даже вероятно – игровая, бесцельная и как бы эстетическая, образная жестокость.

– Вчера просто не получилось. Давай, я попробую.

– Мне ничего не снилось, – вяло ответил Артем.