2012
Шрифт:
– Но если бы вы, гм…
– Хотите сказать, если бы я, уехав за границу, пытался что-то сделать оттуда? Нет, совершенно исключено.
– Даже теперь?
– Теперь тем более.
Курилов хотел, кажется, ещё что-то сказать. Но мысли прервал вошедший – нет, просто ворвавшийся адъютант.
– Товарищ командующий, к спутниковому, срочно. Генштаб.
– Полковник Курилов слушает.
Голос из Москвы, невзирая на неизбежную кодировку и раскодировку, был вполне узнаваем: полковник Лосев.
– Артём Петрович…
И сразу же ударила в виски и куда-то в область сердца мысль: с Настей что-то.
– Я вас слушаю, товарищ
– Москва. Любой ценой. Ты меня понял? Любой ценой! Времени – не более одних суток.
– Тяжёлая техника может не успеть.
– Главное – чтобы пехота подошла. Готовая к действию.
Не удержался – задал вопрос, вообще-то неположенный:
– Да что там у вас?
И в ответ услышал тоже неположенное:
– Тут полная каша. Подробности позже. Главное – быстрее. Не теряя ни минуты. Тебе ясно?
Ни черта не было ясно. Но не станешь же так отвечать.
– Задачу понял: форсированным маршем.
– Сделай вот как. Выгрузи один полк. Стрелковый, без артиллерии, но включая миномётчиков. У тебя же дивизия воздушно-посадочная? И разведбат возьми. С полным боезапасом. От тебя до аэродрома пешим порядком – меньше часа форсированно. Там стоят транспортники. Они берутся поднять полк и доставить предположительно в Жуковский. Там тебя встретим. Остальным частям, и тем, что на станции, и тем, что продолжают подтягиваться, ждать. Препятствовать выводу со станции, локомотивы не подпускать.
– Нас тут будет – как сельдей в бочке…
– Именно. Транспортники вскоре будут рады любой возможности вытолкнуть вас куда угодно, иначе возникнет такая пробка, что…
– Понял. А что делать со штатскими? Ты ведь помнишь – я докладывал.
– Возьми с собой. И береги очень серьёзно. Это – устное приказание начгенштаба. Письменного, сам понимаешь, не последует. Но так надо сделать.
– Слушай, а чего ради вообще…
– Ради нас. Армии. Значит – всей России. У меня всё. Выполняй. Успеха!
И – гудочки отбоя.
Лосев ни слова не сказал о Насте. Не встретил? Или не до того?
Значит, и в самом деле надо торопиться.
Уже к концу первого из трёх назначенных визитов Тим до того вырос (в собственных глазах, главным образом), что даже садясь в безотказно поданную машину, чтобы ехать на вокзал, двигался весьма осторожно, ощущая, что дверца сделалась слишком уж тесной для него, для его подлинной величины. И все, кто его встречал и провожал, вели себя так, словно только такое поведение и было для московского гостя естественным. Сперва Тим ещё косился исподтишка: а не возникнет ли на чьей-нибудь роже ухмылка, которую не смогли – или не сочли нужным – скрыть; но ничего подобного не было, и он понял, что и в самом деле является такой величиной.
Так что в последнюю по маршруту, третью региональную столицу прибыл совсем уже не тот человек, что совсем ещё недавно выезжал из Москвы. Встречен был соответственно и без малейшей задержки препровождён в губернаторский кабинет, хозяин которого, как и полагалось, находился на месте и с нетерпением и даже некоторой робостью ожидал. Насчёт робости, правда, Тимофею только подумалось, просто потому, что предполагать такое было приятно и помогало держаться так, как и следовало: первым протянуть руку, при этом, естественно, улыбнуться, но так, чтобы ясно было, что улыбается по протоколу, на самом же деле такие встречи для него – дело будничное, мало ли перевидал он губернаторов,
Губернатор, человек, видимо, понимающий, на обмолвку не обиделся, только кивнул, указал на мягкое кресло подле кофейного столика, сам – вторым – опустился в другое такое же, поинтересовался, как столичный гость доехал, доволен ли апартаментами, как там Москва живёт – в общем, всё совершил, что полагалось по протоколу. И закончил приглашением:
– Итак, я вас слушаю.
Всё, что надо было сказать, у Тима уже от зубов отскакивало, текст везде был одним и тем же, надо было только не перепутать числа и даты; но этого он себе не позволял, и память его ни разу не подвела. Нужные интонации были им уже усвоены, и небольшие паузы – там, где следовало, чтобы слушавший понял: сейчас прозвучит нечто особенно важное – он держал не хуже профессионального актёра, внутренне сам удивляясь, откуда что взялось! Губернатор слушал внимательно, время от времени кивал, показывая, что всё уяснил и принимает к действию. Лишь когда Тим назвал количество людей, которых следовало уже завтра отправить в Москву, для поддержки Ладкова – по сути же, самого Третьего, – губернатор вместо кивка проговорил:
– Тимофей Сергеевич, – он-то не мог себе позволить забыть отчество визитёра, – тут, боюсь, некоторый перебор. Двадцать тысяч на демонстрацию?..
– Ну, и что же? У вас в области четыре миллиона населения…
– По последней переписи. Только с тех пор мы ещё обезлюдели. Как и вся Россия. Вы ведь, не сомневаюсь, в курсе динамики населённости? Мы в минусе, вся страна.
Тим, откровенно говоря, насчёт динамики ничего не знал, не был в курсе, так, слышал что-то краем уха – никто его не предупреждал, что это понадобится. Однако легко кивнул, как будто речь шла о делах разумеющихся, и выдвинул свой аргумент:
– Но за последний год вы иммигрантов приняли чуть ли не полмиллиона.
– Друг мой, а что в губернии за последние годы двадцать процентов трудоспособного народу просто вымерло, грубо говоря, от пьянства, от тормозухи, вообще от технического спирта – этого вы не хотите учитывать?
– Но если на их место понаехало…
– Двести тысяч с небольшим только. Бывших дальневосточников и заполярников. Но вы ведь не хотите, чтобы мы их посылали выступать в столице? За них трудно поручиться: злы весьма.
– А почему бы и нет? Злы – это неплохо, если точно направить.
– Вы этот народ знаете?
Тим знал, что народ везде одинаков, просто условия у разных народов не совпадают. И воспользовался самой скептической из всех интонаций, какими только владел:
– Конечно. Думаете, в столице их меньше? Да у нас в городе ежедневно пришлых больше двух миллионов. И ничего не происходит.
– Верно. Но ведь в данном случае нужно именно, чтобы что-то произошло?
– А… Ну, собственно, конечно. Но… В конце концов, Леонид Павлович, ваше дело – их собрать и доставить. За остальное отвечают уже другие. И, заверяю вас, они своё дело знают.