2012. Танго для Кали
Шрифт:
Наука ведёт безумную партию с истощением источника жизни, и ставка в ней – выживание. Существующий способ производства, способ взаимодействия с окружающим миром полностью обанкротился и исчерпал себя. Невозможно выжить, продолжая добывать всё больше, выращивать всё больше и потреблять всё больше. Система пошла вразнос. Нужен совершенно новый способ освоения окружающей среды, принципиально новые технологии. Шаги к ним есть, есть и прорывы, но счёт идёт уже не на десятилетия. Что быстрее – выход на иную ступень цивилизации или её коллапс?
Если им удастся действительно построить город за пределами этой Земли – кто будет в нём жить? Кого нужно будет
Затем, если они не хотят вернуться в каменный век, им необходимо сохранить уровень имеющихся на Земле знаний. Значит, нужны будут те, кто стоит на переднем крае науки. И не просто стоит, а активно действует на этом переднем крае, заглядывает за край и отодвигает его всё дальше. Те, кто не зашорен академическими догматами, кто способен однажды признать, что все его знания о природе оказались туфтой, и начать изучать сначала. Те, кто способен мыслить самостоятельно и неординарно. Потому что любой объём информации можно сохранить в компьютере, в двух, трёх – сколько понадобится. Их ведь не так много понадобится… Не так много успело понять человечество за свою жизнь. Но нельзя записать на жёсткий диск то, что эту информацию создаёт – ищущий разум.
Нужно обязательно отыскать и собрать тех, кто уже сейчас выходит за границы человеческого состояния, отказывается признавать «договор», осваивает запретные способы восприятия, развивает отключённые органы чувств. И при этом сохраняет здоровую гибкость сознания, не впал в фанатизм или религиозный экстаз. Тех, кто способен целенаправленно перемещаться между своими мирами, даже если понимать под этим линейку психических состояний. Критерием отбора должна стать практика: покажи, что ты уже умеешь. Не рассказывай, но покажи. Да, так. – Он потёр виски, в них слегка стучало. – Нового мира заслуживают лишь те, кто представляет собой не абстрактное «что-то», а сильную, яркую, способную, неординарную и обязательно изменчивую личность. Только у них будет шанс уйти в поворот и начать новый подъём не с нуля, а с высоты предыдущего шага».
Леонид поднялся, погасил экран. Нужно не забыть набросать основные тезисы о критериях отбора. Но не сейчас, сейчас пора отправляться в офис.
Почему они пошли в Петропавловку, ни Антон, ни Матрёна не сумели бы объяснить. Может быть, крепость остановила их внимание, когда они проходили мимо неё, уходя с Елагина острова, может быть, подсознание скрыло какие-то свои расчёты, согласно которым здесь должно было оказаться сердце Санкт-Петербурга, и выдало лишь результат, может быть, причиной был сон Матрёши. Она снова видела во сне «свой» Храм, но не могла с уверенностью заключить, чем он должен оказаться в реальности. Она помнила лишь, что бродила между огромными колоннами, как между стволами деревьев, вокруг были полумрак и пустота, и ещё там был круг. Где «там», как он выглядел – она не могла рассказать, здание снаружи тоже не видела. Подумав, они пришли к выводу, что, может быть, самый первый храм Петербурга тоже следует включить в кандидаты. По крайней мере, на него следовало взглянуть.
Они прошли в крепость от Троицкого моста, подивились
– Однако… – Матрёша вдруг стала серьёзной. – Нам точно нужно было сюда прийти. Видишь, здесь похоронен Брюс.
– Это брат нашего, – пояснил Антон.
– Я знаю. Подождёшь?
Она, не дожидаясь ответа, побежала обратно и затерялась среди туристов. Антон пожал плечами и присел на скамью. Минут через десять Матрёна вернулась с букетом цветов.
– Жаль, непонятно, которая его могила, – вздохнула она. – А туда не пускают?
– Видимо, нет. – Антон не заметил, чтобы за оградой кто-то ходил.
– Ладно. – Она просунула букет сквозь решётку. – Всё равно это ему. Мне кажется, нашему Брюсу было бы приятно.
– Ты умница! – похвалил девушку Антон.
Они прошли в арку ко входу в собор. Заглянули – перед ними предстал турникет с билетёрами, дальше глаза слепил блеск золота – золотым было всё: люстра собора, оклады икон, иконостас, подсвечники.
– Нет! – Матрёша шарахнулась назад. – Это не он! Точно. Не пойдём туда.
– Может, посмотрим? – на всякий случай спросил Антон.
– Нет. Мне кажется, нас раздавит эта помпезность. Не надо! – Она умоляюще подняла глаза на Чёрного.
– Как скажешь. – Он улыбнулся. Ему тоже не слишком хотелось заходить в собор.
– Давай лучше на бастионы, – предложила она.
– Куда? – Чёрный не заметил надписи о том, что на стену можно подняться.
Вскоре они уже прогуливались по галерее. Открытый для туристов участок стены был недлинным, зато время – неограниченным. Они прошлись до конца, вернулись к началу, потом снова дошли до угла первого бастиона. Отсюда вид на город был лучше всего. Антон всмотрелся, отыскивая уже знакомые ориентиры. Вон Исаакий, эту чернильницу отовсюду видать. А вон – купол с башенкой от Казанского собора. Отсюда он смотрится довольно дурацки. А что там между ними? Правее Казанского вдруг оказался ещё один неизвестный купол, из него вырастала прямоугольная башня без опознавательных знаков. Антон моргнул – да нет, над куполом поднимался шпиль, на котором тоже совсем ничего не было, ни полумесяца, ни креста. Адмиралтейство? Нет, его кораблик гораздо правее и ниже.
– Матрёш, глянь, что у нас там? – Он повернулся к ней и махнул рукой.
– Ничего, – удивилась Матрёна. – То есть ничего особенного. Казанский.
– Нет, рядом. – Антон снова взглянул на панораму. Башни не было. Помстилось? Или это мираж? Он прикинул, могут ли быть здесь миражи, получилось, что в такую погоду могут. Надо же, как ему повезло. Он улыбнулся и бросил прощальный взгляд на другой берег. Рядом с Казанским собором отчётливо возвышался громадный Храм, окружённый несколькими остроконечными башнями. Казалось, он продавил небеса и провалился, тяжко приникнув к земле.
– Мать, да гляди же! – Антон встряхнул Матрёну, которая засмотрелась на распластанную вдоль реки часть города левее Троицкого моста.
– Да что ты такое нашёл? – не поняла она. – Пирамиду?
Теперь Антон пожалел, что отвёл взгляд. Он резко обернулся. За Казанским стояла самая настоящая пирамида, остроконечная и четырёхгранная, как в Египте. Она блеснула под Солнцем и растворилась, возвращаясь в марево.
– Идём домой, – хмуро уронил он. – Это глаза устали от блеска воды. Нет там ничего.