2008_47(595)
Шрифт:
К примеру, кто победил во второй иракской кампании? Армия США за несколько недель разгромила армию Ирака (впрочем, та особо и не сопротивлялась, понимая бессмысленность данной затеи). С традиционной точки зрения результат войны однозначен: победили американцы, показательно казнив Саддама Хусейна, дабы убедить собственный народ в целесообразности военного вторжения. Но сегодня, по прошествии нескольких лет с официального окончания военных действий, этого не смогут утверждать даже самые отчаянные сторонники иракской кампании, включая президента США Джорджа Буша.
Аналогичная ситуация сложилась и в Афганистане. Армии союзников быстро подавили сопротивление
Но вернемся ко Второй ливанской. Совершенно очевидно, что ее военный аспект уже привел к необратимым изменениям в сознании. Например, концепция о возможности выиграть войну с воздуха, почерпнутая израильским командованием из американской военной доктрины, сегодня отнюдь не популярна. Понятно, что нынешние ВВС могут очень многое, но далеко не все. А в случае с полупартизанскими армиями, да еще и располагающимися в гуще гражданского населения, авиация вообще малоэффективна.
Более того, в подобной войне современное разрушительное оружие зачастую проигрывает морально устаревшему, менее мощному, но более простому.
Несложно проследить, когда государство добивается безоговорочной военной победы, например, как это было в том же Израиле в той же Шестидневной войне в 1967 году и войне Судного дня в 1973-м. Среди многих составляющих успеха один аспект совершенно необходим: интересы государства и подавляющего большинства населяющего его народа должны быть тождественны. Граждане обязаны не только всецело поддерживать свое государство, но и точно понимать все цели и задачи военного противостояния.
В таком случае не слишком большую роль играет даже то, как развиваются военные действия и кто их первый начал. В Шестидневной войне израильская авиация первой нанесла удар по египетским аэродромам, и вся война проходила со значительной израильской инициативой. В войне Судного дня все было наоборот: Израиль был атакован армиями арабских стран, и первая часть войны сводилась к перманентному перевесу арабов, занимавших все большие территории. Результат в итоге был одинаковым в обоих случаях: войска арабских стран разгромлены (иное дело, как Израиль распорядился достигнутыми победами, но это предмет для отдельного разговора).
В те далекие годы численность населения еврейского государства колебалась в районе 2 млн. человек. Но эти люди понимали происходящие глобальные процессы так же, как и руководство страны. Это не означает, что в Израиле царило полное единомыслие, а «народ и партия» были едины во всем. Отнюдь нет. Как и ныне, шла напряженная борьба политических партий за власть, как и теперь, существовали проблемы общинные, религиозные, проблемы самоидентификации. Но все это задвигалось на второй план сразу же, как только становилось понятно, что «отечество в опасности».
Человек, откосивший от службы в армии, становился изгоем не в силу существовавших законов, а потому что таково было умонастроение его соотечественников. Вписаться в существующее общество шансов у «отказника» действительно было немного, и речь идет не только о юношах 18–20 лет. Резервистская служба в Израиле до недавнего времени продолжалась до 49 лет, и все взрослое мужское население страны терпеливо посещало военные сборы.
Перед началом войны Судного дня мобилизации резервистов
Нынешняя ситуация в Израиле принципиально иная. В государстве проживает более 7 млн. граждан. Это уже не та маленькая страна, где все друг друга знают. При этом властные структуры и народ настолько разошлись в своем понимании большинства происходящих в мире и стране процессов, что это становится проблемой для существования государства гораздо большей, чем конфронтация с исламским миром.
Служба в армии перестала быть делом чести, доблести и геройства: около половины молодых людей Израиля сегодня игнорируют призыв. Причем речь идет не только о детях из ортодоксальных семей и детях израильских арабов, традиционно не подлежащих призыву (в процентном отношении их стало очень много среди сверстников за счет огромной рождаемости в данных секторах населения), но и о выходцах из семей вполне светских, которые всегда составляли костяк ЦАХАЛа (Армия обороны Израиля).
Да и отношение общества к данному явлению кардинально изменилось. К сумевшим избежать армейскую службу ровесники относятся скорее с завистью, а не с презрением, как это случалось ранее. Естественно, что и мотивация тех, кто все же идет выполнять свой долг, заметно снижается: обидно терять три года юности, а затем еще и долгие десятилетия ходить на резервистские сборы, когда половина твоих сограждан этого не делают.
Впрочем, не это главное. Большинство молодых людей, проходящих срочную военную службу, не понимают планов и концепций властей, а следовательно, и своего подлинного места в деле защиты родины. Теряется критерий — кто друг, кто враг и зачем солдаты находятся там, куда их послало государство. Причем это не слишком зависит от личных политических пристрастий молодых людей. Недовольны все — и правые, и левые. Война из главного дела народа превращается в непонятные, практически грязные делишки правительства. Соответственно, военнослужащие становятся пешками в данной игре.
Конечно, отношения власти и граждан нередко строятся по похожей схеме. Но на войне по-прежнему часто убивают. Слишком часто. Во Второй ливанской погибло около 120 израильских солдат и офицеров, чьих-то отцов, мужей, братьев, сестер, детей. И разошедшееся с властью общество начинает ощущать себя оскорбленным, проигравшим в случае любой войны. И тогда логика «победитель — проигравший» уже не действует. Совершенно неважно, как на самом деле окончилась война.
Скорее всего, в далекой перспективе для Израиля полезно, что данная война была. Ее далеко не однозначный исход, вероятно, также пойдет государству на пользу. Но вот что делать с тем, что народ чувствует себя проигравшим? Уже два года данный факт оказывается для общества незаживающей раной. И это при том, что абсолютное большинство граждан отнеслись к началу ливанской кампании весьма позитивно. На призывные пункты явились не только 100 % вызванных туда, но и тысячи добровольцев.
Никаких претензий к действиям солдат по результатам многочисленных послевоенных проверок ни у одной комиссии не возникло: низшие чины сражались мужественно. И провластные структуры должны были очень постараться, чтобы растерять такой кредит доверия, настроить против себя солдат и их близких.