2008 № 03
Шрифт:
Они прекрасно смотрелись вместе: она — в длинной черно-фиолетовой хламиде, высокая и худая, с иссиня-черным лицом, подсвеченным светящимися линиями под глазами и под нижней губой; он — в светлых джинсах, широкоплечий, мощный. Его лицо было покрыто серой шерстью, глаза он выбрал янтарно-желтые с длинными несокращающимися зрачками. Из-за сходства с медведем Сандра звала мужа «мой Винни».
— Джонни, отверни свою чудную рожу, ты мешаешь мне думать. А что это, собственно?
— Да я давно хотел написать серию работ по «Сильмариллиону» Толкина… Изменения масштаба мне там понравились: от невидимых звуков, создающих
— Знаешь, Джон, у меня есть знакомый в галерее, покажи ему: может, вывесит твой «Сильмариллион»…
Знакомый Сандры оказался, конечно, «отличным парнем с творческим мышлением», что было видно невооруженным взглядом и за милю, поскольку он носил слоновью голову. Длинный хобот не мешал ему говорить. Видя мое замешательство (я встал в дверях, держа в руках большую папку с рисунками и обернутые плотной коричневой бумагой картины), Слон махнул мне рукой:
— Заходи… Правду Сандра сказала: у тебя жуткая рожа. Меня зовут Эл. Разворачивай работы и ставь сюда.
Смотрел он внимательно, спрашивал, откуда я брал образы и по какому принципу их компоновал. Я часто замечал, что по виду зрителя невозможно понять, нравится ему работа или нет, и потому, борясь с желанием выбежать вон, терпел вынужденные паузы.
— Странновато, Джон, но не скажу, что не понравилось. Я не против вывесить твою графику и «Сильмариллион», когда доделаешь.
— Вся проблема именно в том, что я не могу доделать «Сильмариллион». Я застрял на третьей картине.
— Сделай четвертую вместо третьей…
— Мне не интересно придумывать кусками… Если третью не сделаю, то и следующей не получится.
— Давно мучаешься?
— Первые две сделал за полгода, а после за два месяца не продвинулся ни на шаг.
— Все твое лицо виновато.
— ?!
— Тебе нужно освежить подход. Смени лицо, и сам увидишь новыми синтетическими глазами, что ты перерос тот угол зрения, под которым сейчас рассматриваешь свой «Сильмариллион». Неужели не слыхал, что смена лица дает необычайный творческий импульс?
Что-то я слышал, но считал, что это журналистские уловки, наподобие тех, что раньше рекламировали водку и таблетки как единственный способ стимуляции творческой активности у рок-музыкантов.
Напоследок я спросил, как ему пришло в голову стать слоном. Он рассмеялся в хобот и ответил, что желал чего-то агрессивно-фаллического, привлекающего женщин. «Девчонки это любят», — подмигнув блеклым глазом, добавил он. Я уходил в твердой уверенности, что никогда не сменю своего лица.
Неотступно думая о «Сотворении мира», я бросал карандаш на перечеркнутые эскизы к «Снежной королеве», которые россыпью валялись на полу. Даже длинная виньетка на разворот — преследование разбойниками кареты Герды — не давалась. Это было знакомое состояние, которое раньше я стоически преодолевал, словно пороги на горной реке, будучи убежден: с утра увижу в своей голове нужный образ. Сейчас у меня напрочь отсутствовала спасительная вера в то, что «завтра я непременно смогу». Хриплый шепот Сандры раздавался у меня над ухом, повторяя одну и ту же фразу: «Смени лицо, и увидишь сотворение мира другими глазами!»
Через
— Давно пора! — радостно приветствовал меня администратор. — Что желаете?
— Я не знаю. Мне все равно. А мое лицо можно будет восстановить, если новое не понравится?
— Первичное живое лицо восстановить нельзя, но вы можете купить его замену из полимера. Правда, никто у нас такой операции не делал. Если хотят сменить вторичное лицо, покупают новое чужое. Если вам сложно что-то самому придумать (при этих словах меня передернуло), познакомьтесь с нашим хит-листом наиболее востребованных моделей.
Я уткнулся в толстую рекламную брошюру. В первую десятку входили: Ангел, Демон, Аполлон Бельведерский, Венера работы Боттичелли, инопланетянин, Христос и Эйнштейн. Ввиду того, что хэд-лайнеры пользовались огромным спросом, у каждого вида имелось по нескольку десятков вариаций. Инопланетян я насчитал полсотни, Венер было и того больше, только отличались они друг от друга совсем незначительно. С приближением конца списка я осознал, что хочу чего-то национального. Освежать так освежать! Я поговорил с администратором и подписал договор.
Не знаю, что у них за препараты для анестезии, только пока я спал под наркозом, видел сон, как дописываю «Сотворение мира». Когда я очнулся, врач принес зеркало. Мое вторичное лицо глянуло немигающими глазами из глянцевого овальчика в веселенькой рамке. Я кивнул эскулапу — лицо было то, что нужно.
Возвратившись домой, я бросился к поставленным у стены картинам и сразу понял, что они вялы, невнятны и требуют радикального обновления. Валиком я закатал фоны в ровный тон, устранив все рельефы мазков, подтеки жидкой краски и переходы оттенков. Лица ангелов и Моргота, на создание которых я потратил столько усилий, были закрашены за десять минут ровным белым колером. Нимало не пожалев огненных глаз Моргота, горящих на худом и скуластом, как у скелета, лице, я мазнул по бледному лбу черной краской. «Сотворение мира» и три последние картины серии были написаны в течение двух недель.
Торжественно я внес свое новое лицо и работы в кабинет Эла.
— Джонни, ты?! Не думал, что решишься. Да, теперь все стало на свои места, теперь ты наш. Сразу видно апгрэйд, совершенно новая энергетика. Ангелы в глаза не заглядывают, в душу не лезут, каждый с табличкой, а этот, с ушами, на тебя похож… Это кто?
— Это Моргот, Сатана у Толкина.
— Ну, неважно. Главное, хорошо. А эти дорожные знаки с перечеркнутыми деревьями? Никак «Сотворение мира»? Угадал? А красный кружок внутри темно-лилового поля? «И тьма над бездною…»
— Да, это первая переделанная работа. Первоидея бога о мире.
— А эти улыбающиеся барби и кены? Лошадок как делал? По трафарету?
— Это Валинор — рай, куда отбыли эльфы.
— Молодец, Джон, молодец! Не ожидал, что ты поднимешься до такого уровня.
Пятая картина была разбита по горизонтали на три цветовых поля. Рваные края каждого цвета отделяли багровое «небо», рыжую «воду» и красную «землю» друг от друга. Синие руки, заполняя почти всю верхнюю треть холста, тянулись к зеленой звезде в левом углу, желтые — к голубой звезде в центре, бледные — к белой звезде под землей. Вместе руки складывались в череп в высокой короне.