20 лет

Кузнецова Екатерина

– Надо же, молодая какая! Чем занимается? Вы останавливайте меня, если чересчур любопытствую.

– Да нет, всё нормально, - степенно улыбнулся Марк, бросив на маму тёплый, располагающий взгляд. Между ними завязалась симпатия, и как ни странно, этот факт был мне приятен.
– Бабушка по специальности технолог пищевой промышленности, но всю жизнь проработала поваром. То в столовой, то в кафе, было время, когда и в ресторане заведовала.

– И до сих пор работает, говорите?

– Да, в ближайшие лет десять уходить на пенсию не планирует.

– Это заслуживает уважения. Сильная женщина?

– Мягко сказано. Я таких людей,

как она, в жизни своей не встречал. Она мудрая, требовательная к людям, с горячим темпераментом, но при всём этом мягкая, сердобольная. Никогда не пройдёт мимо чужой беды. Голодного накормит, холодного пригреет.

– Это здорово, когда родные люди так о тебе отзываются.

На несколько секунд между нами повисло молчание.

– Мам, а как ты? Как дела на твоей работе?

– Не спрашивай, Кир. Везде кризис, сокращение. Зарплату урезали, рабочие дни прибавили. В позапрошлом месяце работали чуть ли не без выходных, а ничего не заплатили. Что тут сказать? Не очень радужная картина, а деваться некуда. Или терпи за копейки, или вообще сиди без денег. Правильно, что хотите уехать. Пока молодые, надо решаться, иначе год-другой, а там уж и не захочется ничего менять. В привычку войдёт.

Я не без укора совести отвела глаза.

– Кир, можно тебя в комнату? Ненадолго, - несмело подал голосок Кирилл, поднявшись с дивана.
– У меня тоже для тебя подарок.

– Конечно можно.

– Кирюшкин подарок растрогает тебя, - мягко кивнула мама.

В его спальне всё осталось, как прежде. Диван, шифоньер, книжный шкаф, компьютерный стол, компьютер, учебники на подоконнике. На стенах - школьные рисунки, постеры футболистов.

– Закрой глаза, - я повиновалась, слыша, как брат зашуршал чем-то в выдвижном ящике стола.
– Вот! Открывай!

Подарок покоился в голубом бумажном подарочном пакете. Что это было? То была пухлая тетрадь с изображением рыжих котят.

– Сюрприз внутри, - предупредил Кирилл, после чего взял за руку и потянул к дивану.
– Я ещё осенью всё это начал.

Открыв тетрадь на первой странице, я прочитала по центру: "Самой лучшей сестре!". Написано было крупными письменными буквами оранжевым фломастером, вокруг - наклейки с иллюстрированными цветами. Перелистнув страницу, я увидела первое фото, на котором меня запечатлели в полугодовалом возрасте, сверху текст, вырезанный их журнала: "Совершенный ребёнок". На следующей странице был снимок только что поженившихся мамы и отца, сбоку - наклеенное сердечко, и звалась эта страница "Родители, которые всегда тебя любили". Далее следовала череда детских фотографий: с мамой, с отцом, с бабушками, детсадовские утренники. Всё это сопровождалось наклейками, смешными и трогательными словами, яркими рисунками. Я была польщена. После детских снимков последовали воспоминания Кирилла.

"Помнишь, как мы ходили летом на озеро? Ты завела меня на глубину и научила плавать. Никогда не забуду этого. Ты всегда была рядом, когда мне нужна была помощь. Я знал, что ты никогда меня не бросишь, Кира". Нарисованная река и мы, выглядывавшие из неё. С радостными улыбками, открытыми глазами.

Далее: "А помнишь, как ходили в кино на "Гадкого Я"? Помнишь, как смеялись, когда миньоны пели песню, в которой угадывалось слово: "Труселя"? Я тогда съел весь поп-корн, разлил твой лимонад, а ты даже не разозлилась. Ты никогда на меня не злилась, потому что самая добрая и заботливая сестра". Рисунок миньона.

"А помнишь историю, когда мы с тобой

в деревне упали с велосипеда? Вот я тогда перепугался! Но не за себя, со мной ничего не случилось. Больше думал о тебе, никогда не забыть твою разбитую коленку, ссадину на лице. А тебя тогда ещё и отругали, мне до сих пор стыдно за это, ведь я сам уговорил тебя пойти покататься". Я читала и отчётливо вспоминала все эти казавшиеся мне когда-то незначительными события, которые давно затмились другими впечатлениями, ощущениями, другими фрагментами. А Кирюшка помнил, он всё это хранил в себе, ценил, помнил, несмотря на возраст. Он, в отличие от меня, умел оставлять хорошее. Ценить это хорошее, жить с этим. У меня не было слов. У меня ничего не было. Этот маленький человек взрослел куда полноценнее, глубже и добрее меня. Я знала точно, что он не вырастет таким, как я, и за это была рада. Кирилл сильнее, светлее, он не сломается так, как сломалась я, хотелось верить. Он проживёт счастливо.

После воспоминаний последовала страница с вопросом: "Почему ты лучшая сестра?", после чего вновь последовали фотографии меня с приписками качеств. Было что-то вроде: "Потому что ты милая", "Красивая", "Умная", "Благородная", "Талантливая", "Сострадательная", "Честная", "Справедливая", "Искренняя", "Мудрая", "Впечатлительная", "Смешная", "Интересная", "Разносторонняя" и так далее. Всё то были слова, которые я бы никогда не применила по отношению к себе. Ничто из названного не определяло меня, определяло лишь наивную, чистую любовь Кирилла к такой не образцовой, далеко не совершенной, не показательной сестре, как я. Было и невыразимо приятно, и вместе с тем стыдно. Дойдя до последней страницы, я закрыла тетрадь и с такой силой, с таким трепетом прижала к себе брата, что тот завопил: "Нечем дышать!".

– Кирюш, спасибо. Это самый лучший подарок за все мои двадцать лет.

– Тебе правда понравилось?

– Разве такое может не понравиться? Спасибо огромное. Ты не представляешь, насколько тепло получить от тебя такое. Спасибо. Мама видела?

– Да, она мне даже помогала. Мы нашли старые плёнки, сходили напечатать фотографии. А фото со школьного периода мама во "В контакте" искала на страницах твоих одноклассников.

– Да, я хотела как раз спросить, откуда эти снимки. Я ведь забрала свои фотоальбомы. Очень классно придумали. Бесценный подарок.

– Я счастлив, что тебе нравится. Давно не видел, чтоб ты так улыбалась, как сейчас.

– Я и сама забыла, когда испытывала подобные эмоции. Не обижаешься, что я так долго не появлялась?

– Нет, я же понимаю, почему, - произнёс он, резко сменившись в настроении.
– Без тебя дома всё опустело. Как будто цвета поменялись. Было ярким, стало серым.

– Без вас во мне тоже всё опустело. Я и себя теперь ощущаю серой.

– Ты не серая, ты такая же красивая, как и была. Только грустная.

– Это есть, - улыбнулась я.
– Но постараюсь исправиться.

– Хорошо. Теперь будешь приходить к нам иногда?

– Буду.

– Наконец-то вы помирились с мамой. Я ждал этого. Когда вы в ссоре, она становится другой, никому от этого не хорошо.

Вскоре мы вернулись в зал. Здесь уже и отчим присоединился к компании, уговаривая Марка выпить с ним по рюмке. Мама начала нервничать, Марк напрягся, не зная, как реагировать.

– Что, даже за день рождения не выпьешь?
– развязно протянул отчим, стоя у дивана с двумя рюмками. Закуска уже ждала на диване.
– Уважь уж.